“Вишневый сад” и вся этосфера Чехова

Невозможно переоценить роль Бодуэна (борца с парадигмой младограмматиков) и успехов семиотики, внимания к МФШ и школе Лотмана, непониманию Маяковским его «друга-соратника» Хлебникова, догадкам верного диалогу с ним «полубудетлянина» Мандельштама о «плотности» слова, к идеям Шпета, Бахтина (в частности, об «аббревиации»), Друскина и Лихачева (их мыслям об «эстетической гносеологии»), «идеосемантике» Абаева, стиховедению Гаспарова, трудам велимироведов и других гуманитариев разных школ; позициям Сахарова и Солженицына; «элите классиков» — от «всего» Пушкина, «этосферы» Чехова (см. например вишневый сад краткое содержание) и «отпадения от церкви» Л.Толстого (кстати, остается ли в лоне РПЦ «православный Хлебников»?) вплоть до клубов «классиков постмодернизма »; от Эйнштейна, Бора, Чижевского до Куна и Пригожина, от Соссюра до Вежбицкой и т. д. В их уроках даже «спорные поля»(ср. Этику как часть Эстетики [Витгенштейн, 1989 (1965), 100]) знаменует вектор «От поверхностных структур — к глубинным смыслам», а после Чехова, авангарда, Тынянова и Колмогорова единство науки и искусства кажется почти трюизмом. См. и ср. также: [Язык и искусство, 2002 (статью Ю.С.Степанова и др.), Степанов, 1985, Григорьев, 1966,1979 а, 1994 б, 2000, Новиков, 1994, Кусков, 1987].

Особой строкой автор должен выделить благожелательные отклики на некоторые из его идей и работ — подступов к выдвигаемой в настоящей статье концепции. В 60-е годы это были, например, отклики В.В. Виноградова, P.O. Якобсона, П.Г. Антокольского, Вяч.Вс. Иванова и В.Г. Костомарова (подробнее об этом см.: [Поэт и слово, 1973, 35-50, Григорьев, 1994 а, 71]), детальные разборы [Pszczolowska, 1966, Peter, 1968]; в 70-е — 90-е — поддержки-оценки P.P. Гельгардта, Ю.М. Лотмана, М.Л. Гаспарова, Ю.Н. Караулова, серии бесед с Д.Н. Шмелевым и СТ. Золяном. Здесь же отклики коллег-оппонентов во время спецкурсов по лингвистической поэтике и велимироведению, в частности, в Минске, Харькове, Тарту, Красноярске, или в ходе конференций у нас и за рубежом.

Заметим, что в эвристическом пространстве языка главенствуют не привычные нам структуры — фонемы, морфемы, слова, сочетания слов или предложения как таковые, а преобразуемые творчеством их аналоги – «клоны», двойники, «квазиомонимы»(в рамках высказываний). Они охватываются понятием «экспрессема» как упорядоченным множеством контекстов. А художественный контекст принадлежит художественному тексту (ср. «затекст»). Сложности пути от «лингвистики текста» к «лингвоэстетике текста» [Григорьев, 1979 б] понятны. Современный учебник «Худо­жественный текст» уже создан [Лукин, 1999]. Трудности же экспликации понятия «художественный контекст» (ее лишь начинал Е.Л. Гинзбург; недавняя кончина оборвала его поиски) во всей их глубине, кажется, не осознаны. От проекта «Текст — Контекст», если он войдет в план исследования отношений внутри четырехмерного пространства языка, эвристика может ожидать немало полезного. Пока важно наметить первые вехи для ориентации в этом пространстве, тип связей эвристики с семантикой, синтактикой и прагматикой.

Семиотика и авангард. Антология

New posts: