На запрос противопожарные ворота дорхан osbez-cctv.ru.

Снова на малой родине

В предыдущей главе я рассказал о посещении родных мест через семьдесят лет, после того как я их оставил, окончив семь классов. Там же я поделился своими впечатлениями об этом посещении. Читатель помнит, что они вполне положительны и весьма приятны мне. Однако мне не удалось осуществить всех тех намерений, с которыми я отправился в дальний путь. Близкие, друзья и знакомые меня отговаривали от этой поездки, но, я её совершил. Отправляясь на юбилей школы, я рассчитывал, кроме участия в торжествах, пообщаться в рабочем порядке с учащимися и учителями, а также попытаться встретиться с кем-либо из своих соучеников. К сожалению, ни то ни другое мне не удалось по ряду причин.

Во-первых, юбилей школы отмечался так, как любой из них: торжественная часть вместе со школьной самодеятельностью длилась более четырех часов, где я изрядно устал, и мне уже было не до общений. Кроме того, после торжественной части всех участников ждал торжественный обед, длившийся столько же, сколько и торжественная часть, где тоже было не до рабочего общения. Во-вторых, я допустил ошибку, приобретя железнодорожный билет в обратный путь в день приезда, что крайне ограничило мое время. В-третьих, как я уже упоминал, нас подвел автомобиль – иномарка – своей неисправностью.

Уже на обратном пути в вагоне мне пришла мысль – повторить поездку в 2007 году, к началу нового учебного года, с тем, чтобы восполнить то, чего не удалось сделать во время предыдущей поездки. Дома я этой мыслью поделился с близкими, друзьями и некоторыми знакомыми. Большинство из них меня отговаривали от этого, заявляя, что в моем состоянии я слишком рискую. На это я неизменно отшучивался, что «кто не рискует, тот не пьет шампанского». На все намеки, чем может закончиться поездка, я неизменно отвечал, что мне будет безразлично, где меня закопают, в Перми, на железнодорожном перегоне или на «малой родине». Последнее, пожалуй, предпочтительней. Чем больше проходило времени и первое сентября приближалось, тем прочнее эта мысль укоренялась во мне. Наконец я твердо решил – поеду!

30 августа я был в Орлеане, где меня тепло встретили и приютили директор школы Михаил Антонович и его супруга Валентина Андреевна. Большое им спасибо за приют и особую заботу. Эти добрые люди все дни, которые я там находился, заботились обо мне не меньше, чем о своем отце после семидесятилетней разлуки. Низкий им поклон и большая благодарность. Только благодаря их заботе и бескорыстному участию, я смог выполнить и значительно перевыполнить намеченную программу.

Прибыл в Орлеан в четверг, 30 августа утром. Меня радушно встретили и любезно предоставили возможность помыться в сибирской бане после изнурительной дороги и изрядного «пропотения» во время пересадки в Омске, где температура была свыше тридцати градусов, при полной безоблачности. Кстати, в Омске я попал на «крючок» одного из мошенников-таксистов, который меня перевёз от железнодорожной станции до автовокзала, в черте города, за три тысячи шестьсот рублей. Ну, что же, как говорят, «Не открывай рот – не будешь обижен!»

День прибытия явился днём отдыха после дороги. В пятницу мы на машине Михаила Антоновича отправились в Благовещенку, районный центр. Там посетили районную библиотеку, которой я подарил свои книги, в том числе и ту, которую вы держите в руках. Следующим объектом моего знакомства был районный краеведческий музей, которому я преподнёс подарок в виде своих книг. В ответ был одарён книгой «Моя Благовещенка», изданной к столетию районного центра. Кстати, в ней есть и мой небольшой монолог. При чтении подарка обнаружил в ней упоминание ещё о двух своих соучениках – Костюке Паше, ныне покойном, и Евтушенко Лиде, моей однокласснице и, как помнит читатель, моей любви. Мне приятно, что мы с Лидой, как говорится, тоже вошли в историю родного района. В книге на странице 67 помещён Лидин портрет, а на странице 102 её небольшой диалог с составителями этой книги. Я рад тому, что мы с Лидой оказались вместе в этой исторической книге, несмотря на то, что в жизни этого не случилось.

После посещения музея мы с моим спутником и экскурсоводом Михаилом Антоновичем прошли по центральной улице Благовещенки, посетили памятник погибшим в Великой Отечественной войне, а затем проехали значительную часть рабочего посёлка, направляясь к младшему брату Лиды и моему бывшему соученику Ване Евтушенко. Розыск улицы Урицкого, дом 1, где живёт Иван Иванович, способствовал знакомству с райцентром. Благовещенка на меня произвела самое приятное впечатление. Дома в ней обновлённые, ничего общего не имеющие с теми, которые я оставил, уезжая в дальние края на долгие годы. При этом все дома утопают в зелени. Идя по улице, получаешь впечатление, что идёшь по аллее парка. Из посещения Благовещенки я вынес убеждение, что если бы мне было всего семьдесят лет, то я бы обязательно переехал на жительство сюда. И это искренно О встрече с Иваном Ивановичем Евтушенко. Поднявшись на нужный этаж, я нажал кнопку звонка в квартире 23, дверь открылась и, передо мною предстал невысокого роста, плотного телосложения пожилой мужчина, в котором я узнал Ваню Евтушенко. Возможно, потому, что ожидал, кто мне должен открыть дверь. Но думаю, что я бы его узнал, встретив даже случайно на улице. По его растерянности я понял, что он меня не узнает, хотя и помнил, что я должен приехать, ведь вчера по телефону мы договорились о встрече. Мы несколько секунд стояли молча. Наконец, собравшись с духом, я сказал: «Здравствуй Ваня! Давай обнимемся» и первый, обнял его. Стоявший позади меня, Михаил Антонович сказал «Пока вы пообщаетесь, я съезжу по делам, а затем подъеду сюда». Я не успел сообразить о необходимости познакомить Ивана Ивановича с Михаилом Антоновичем, как последний ушел. Меня Ваня пригласил в квартиру, которая является обычной двухкомнатной городского типа.

Усевшись за столик у самого входа в комнату, мы начали наше общение с того, что Ваня заявил: «Это не ты!» В ходе разговора он неоднократно повторял эту фразу, подчёркивая тем самым, что я сильно изменился и непохож на такого, каким был в юности, в момент нашего расставания в далёком 1937 году. Разумеется, разговор начался с воспоминаний о нашей юности и выяснения, кто же из наших сверстников и одноклассников ещё остался на нашей земле грешной. Оказалось, что не так уж много, а точнее, почти никого. Я осторожно спросил: «А как Лида?», его старшая сестра и моя одноклассница, которую читатель знает из главы «Исповедь глубокого старика». Признаюсь, я ждал ответа, что ее уже нет в живых, но, к счастью, услышал совершенно другое, хотя и не очень утешительное.

Лиде не повезло – у нее жизнь не сложилась, она два раза выходила замуж и оба раза неудачно. Второй раз ей попался пьяница. Живёт в Леньках, но сейчас тяжело больна, повреждён позвоночник, и находится здесь, в Благовещенке у Наташи, младшей сестры, которая за ней ухаживает.

- А ты знаешь, какие у нас с нею были отношения? – спросил я.

- Знаю, – сказал он. – Вы хотели пожениться.

- Правильно, но этого не произошло не по моей вине, – и тут же поймал себя на том, что я оправдываюсь в том, в чем не виновен. (Почему этого не случилось, я рассказал в главе «Исповедь глубокого старика»). Больше я по этому поводу не задал ни одного вопроса, но выразил желание встретиться с Лидой. Ваня, тут же набрал номер телефона сестры и попытался организовать встречу, но из этого ничего не вышло. Слушая телефонный разговор, я понял, что он вёлся с Наташей, а не с Лидой. Не знаю, Наташа была посредником или вела разговор от своего имени. Если это был посреднический разговор, то я отказ от нашей встречи объясняю двояко. Либо Лида не пожелала в беспомощном состоянии предстать передо мною, хотела оставить себя в моей памяти такой, какой я её знал в юности, либо до сих пор сохранила на меня обиду за то, что не сложилась наша совместная жизнь. Думаю, последнее вероятней.

Полагаю, что у Лиды не сложилась личная жизнь потому, что она всю жизнь никого не любила, кроме себя. Я в этом уверен, а уж меня – точно! Да, себя любить надо, но не только ради собственного счастья! Счастье предполагает любовь и к противоположному полу, и не вообще, а к строго определенному и единственному представителю второй половины человечества.

Мне в этом отношении повезло больше чем Лиде – я не урод, красотой не избалован и жертвой красоты не стал – как Лида. Моя жизнь сложилась несколько удачней чем у нее, хотя в личном плане и не является идеальной.

Мои жизненные наблюдения свидетельствуют о том, что у красивых людей, как женщин, так и мужчин, личная жизнь не складывается чаще, чем у всех остальных. По-моему, это происходит потому, что они чаще других бывают высокого мнения о себе и считают, что многое могут себе позволить во взаимоотношениях с другими людьми, в том числе и противоположного пола. Будучи уверенными в своей неотразимости в связи с красотой, считают, что в случае оставления ее одним мужчиной, тут же найдется другой – свято место пусто не бывает, но часто ошибаются. Этому способствует и то, что у них слишком много поклонников. Это убеждает их в своем превосходстве над многими, что формирует у них неуживчивый характер, портящий их личную жизнь.

После возвращения домой через какое-то время я получил письмо от Вани Евтушенко с его фотографией 1938 года в городе Славгороде, когда он был студентом техникума. Кроме того, он написал мне о фотографии, которая была сделана в школе, и перечислил, кто на ней изображен, в том числе и я. В ответном письме я попросил его прислать мне копию этой фотографии. Но прошло уже достаточно много времени, а ответа не было. Причина молчания мне стала известна в связи с наступлением нового 2009 года. Я позвонил в Благовещенку – хотел поздравить его с новым годом, но его супруга, через оператора связи, сообщила, что Ваня умер.

Вот фрагмент из моего ответного письма Ване Евтушенко. «…Теперь о запретной теме, запрет на которую я наложил сам себе. Из книжки «Слово о старости…» тебе известно, что у меня принцип не причинить боли близкому и любимому человеку. Из этого же источника и сведений времён нашей юности тебе тоже известны наши с Лидой отношения и намерения , которые в жизни не сложились. Считаю, что причиной тому две ошибки молодости, и именно моей и Лидиной. Сразу оговорюсь, что Любовь (которой все возрасты покорны) к Лиде я пронёс через всю свою жизнь. Теперь, на склоне лет, мне хотелось бы пообщаться с Лидой и выяснить действительные причины несбыточности нашей мечты. Возможно, это помогло бы избежать тех же ошибок некоторым молодым людям. Но на прямой контакт с Лидой я пойти не могу потому, что опасаюсь, что напоминание из прошлого ей может причинить существенную боль, чего я не желаю. Мне неизвестно, читала ли Лида книги, подаренные мною тебе, или нет, а если читала, то какая её реакция? В связи со сказанным прошу тебя: обсуди с Наташей и твоей супругой эти вопросы и осторожно выясните у Лиды, возможен ли наш прямой контакт и его форма – письмом, по телефону или лично. Жду этой информации».

Вернусь к нашей беседе с Ваней. Мы пытались вести ее в плане воспоминаний, но это нам плохо удавалось. Почему-то неизменно возвращались к современной политической жизни в России – главным образом, к политическим партиям, которые, по воле В.В. Путина, мягко говоря, её полностью оседлали, отстранив от неё весь остальной российский народ. Я всякий раз возвращал наш разговор в наше прошлое, но Ваня снова и снова переходил к партиям.

Разумеется, наше общение не обошлось и без фронтовых ста граммов, которые предложил гостеприимный хозяин. Правда, впоследствии он в своём письме сетует на то, что плохо встретил и угостил. Напротив, я ему написал, что всё было на высшем уровне. Я исхожу из того, что оба мы не царских кровей, не воспитаны на королевских приёмах и изысканных яствах.

К сожалению, наша беседа не коснулась наших с хозяином жизненных путей. Мой собеседник ничего о себе не сообщил, а я, следуя своему принципу не лезть в душу человека, не задал на эту тему ни единого вопроса, а довольствовался лишь той информацией, которую сообщал мой собеседник, оказавшейся в этом отношении весьма скудной. Сам же я о себе не распространялся, полагая, что в подаренных мною книгах Ваня найдёт довольно подробную информацию обо мне.

Общались мы не менее трёх часов, после чего я поблагодарил хозяина и отправился в Орлеан. Признаюсь, что от этого общения я получил величайшее удовлетворение. Одно то, что мы встретились через семьдесят лет, само по себе знаменательно, а в нашем случае, общение с человеком, сестру которого я всю жизнь любил – это здорово!

Суббота, 1 сентября. Присутствовал на торжественной линейке в Орлеанской школе. Поздравил с началом учебного года и пожелал успехов учащимся в учёбе, а учителям – в работе. После линейки мне была организована встреча со старшеклассниками. Я предложил провести её в формате вопросов и ответов. После моего краткого вступительного слова учащиеся задали несколько вопросов. Я ожидал от них большей активности, но ошибся, активность была, на мой взгляд, низкой. Особенно меня поразило то, что учащихся мало интересовало не только прошлое России, но и прошлое села Орлеан и его школы. Скажу прямо, что мне не запомнился ни один вопрос учащихся. Но хорошо запомнился вопрос учителя физкультуры: «Как вы относитесь к физкультуре и спорту?» Сейчас уже точного своего ответа не помню. Но ответ соответствовал моему отношению к ним. Я всегда считал и считаю, что физкультура полезна для здоровья и необходима каждому. Однако предпочитаю физкультуру в виде разнообразного физического труда. Мой принцип – любые движения моего организма должны производить какие-то материальные блага. В этом отношении люблю говорить, что из-под рук, как из-под ног, всегда должно что-то выходить, только в этом случае есть смысл совершать движения.

На спорт у меня взгляд особый. Это красиво и престижно, особенно на различных соревнованиях, международных, но всегда вредно для здоровья, потому что человек испытывает систематические перегрузки, а это бесследно для организма не может проходить. Когда я отвечал на вопрос, учитель физкультуры всем своим видом показывал, что он с этим не согласен. Я это заметил и в его адрес сказал: «Назовите хоть одного великого спортсмена моего возраста». На этом беседа была закончена. После официальной части все мы отправились в столовую на обед для гостей. Этим и закончился первый учебный день.

Следующий день воскресение 2 сентября я посвятил пребыванию в Фёдоровке, а точнее, на месте бывшей Фёдоровки и её кладбище. Утром Михаил Антонович на своих «Жигулях» привёз меня на кладбище, а сам с Валентиной Андреевной и Петей Хмель уехали на место бывших Хмелей, родных для семьи Хмеля.

Отправляясь в Фёдоровку, я имел грандиозные планы. Намеривался обойти всю Фёдоровку, побывать у каждого двора и вспомнить всё, что с ним связано. Особенно мне хотелось обойти всю площадь бывшего нашего двора и предаться воспоминаниям, связанным с моим детством и юностью. Я сразу отправился выполнять свои намерения, но с трудом отошёл от кладбища не более трехсот метров и почувствовал, что сил не хватит осуществить задуманное. Решил возвратиться на кладбище и всё время посвятить воспоминаниям об отце, помянуть его и трех сестрёнок. Обратный путь я с трудом одолел и едва добрался. Немного передохнув, я приступил к поминаниям отца. По русскому обычаю, принял сто граммов, закусил и обратился к отцу со словами прощения за столь редкое посещение его могилы. Этот разговор вёл вслух, благо, этому никто не мешал, и стесняться мне было некого.

На кладбище в одиночестве я провёл около трёх часов, прежде чем возвратились Михаил Антонович, Валентина Андреевна и Петя. Вместе с ними мы ещё раз помянули отца, после чего отправились в Орлеан. Так закончился мой очередной день пребывания на малой родине.

Наступил следующий день, понедельник 3 сентября. После завтрака с Михаилом Антоновичем отправились в Яготинскую школу, четыре класса которой я окончил в 1934 году. Тогда она была четырёхлеткой, а теперь одиннадцатилетка. На месте бывшей школы осталось только её бывшее бревенчатое здание, но сейчас облицованное. Сожалею, что я в нем не побывал – не сообразил и даже не выяснил, что в нем сейчас находится. Окружающих зданий: магазина, больничного пункта, сельсовета, клуба и других – теперь нет. Новое кирпичное двухэтажное здание школы построено двадцать два года назад, поэтому завуч считает, что школе всего двадцать два года. Заблуждение. Я в ней учился с 1928 по 1934 годы.

Как я понял, завуч встретил меня без особого удовольствия, видимо, я нарушил его спокойствие, но всё же показал мне школу. Мы обошли оба этажа, посетили школьный музей, в котором я обнаружил свою книгу «Записки бывшего… коммуниста», хотя я полагал, что она должна находиться в школьной библиотеке. Поэтому я завучу вручил второй экземпляр, а вместе с ним и «Слово о старости».

На одном из стендов в школе имеется история Яготинского сельсовета, в том числе и Фёдоровки, в которой значатся имена моих старших братьев Василия и Ивана, но отсутствует имя Григория, который отработал ряд лет в этой школе учителем и даже заведующим.

Была встреча с учащимися 9-11 классов в форме беседы, но, к сожалению, активность учащихся здесь такая же, как в Орлеане. Когда я отвечал на вопрос о моём семейном положении и сказал, что мы с женой прожили ровно шестьдесят шесть лет, в зале раздался общий возглас: «Ого, го!»

Во второй половине дня состоялась встреча с моей одноклассницей Фросей Костюк, теперь Ефросиньей Ерофеевной, которая живёт в интернате для престарелых. Встреча для неё, как я понял, оказалась неожиданной, но приятной для нас обоих. Я ей преподнёс букет цветов и свои книги, а затем мы уселись на диван в холле, хотя директор прелагала нам свой кабинет, общались около двух часов. Первое, что она мне с сожалением сказала это: «Если бы это было дома, я бы тебя угостила, а теперь ты меня извини». Я постарался её в этом отношении успокоить, как мог, и почувствовал себя, как минимум, некомфортно потому, что не умудрился привезти ей даже шоколадки.

Во время нашей беседы она сообщила, что в молодости работала учительницей в Фёдоровке, где и вышла замуж за Тищенко Ивана, который моложе её на шесть лет. К этому добавила, что выходить за него не хотела, но он заявил, что в противном случае покончит с собой. «Я его пожалела», – сказала она. Это же насилие, а не любовь. На этот счёт я свою точку зрения уже в этой книжке высказывал. Вот здесь я нарушил свой принцип не лезть в чужую душу и задал ей единственный вопрос личностного характера: «Ну и как вы прожили жизнь?» Она ничего не ответила, а только изобразила гримасу на лице и безнадёжно махнула рукой. Мне стало очень обидно за испорченную жизнь доброго человека, ставшего эгоистом, не любящим никого, кроме самого себя. Я Фросю искренне пожалел. От дальнейших комментариев воздержусь потому, что читателю моя позиция хорошо известна.

Мы оба вместе порадовались, что в нашем возрасте мы в состоянии самостоятельно передвигаться и, как она сказала, «даже не сгорбившись». В заключение она проводила меня к машине. Мы с нею гордо прошагали расстояние до машины, оба с палками, но в строго вертикальном положении. У машины тепло попрощались, и я уехал в Орлеан, где начались томительные ожидания машины, обещанной завтра к 16 часам из Хабарского района (Лизой – сестрой жены моего старшего брата). Эти томительные часы скрасила книга «Моя Благовещенка», которую я читал запоем.

Во вторник 4 сентября машина пришла значительно раньше обещанного времени и мы, по настоянию моих попечителей, не отпустивших нас без обеда, сразу после него уехали. Стокилометровый путь преодолели за пару с лишнем часов и оказались в селе Свердлово, где нас встретила Лиза накрытым столом – по объёму яств не менее чем на десять персон, а едоков оказалось всего три. Отведя обильную трапезу, мы предались воспоминаниям и обсуждению разных вопросов, продолжавшихся заполночь. Встречей и приёмом я остался очень доволен. Спасибо Лизе и её супругу Ване. На память я им подарил книжку «Записки бывшего… коммуниста».

Утром в среду осмотрел их хозяйство, высказал своё одобрение и пожелание: «Так держать и дальше!» Собрались с Лизой осмотреть село, но выяснилось, что в этом случае я опаздываю на поезд из Славгорода. Пока выясняли точное время отправления поезда, автобус тоже ушел. Лиза организовала отправку меня в Славгород снова на машине сына. Спасибо ей. Правда, сейчас я не пойму – куда я спешил. Можно было уехать и на следующий день, а значит, посмотреть не только село, но кое-что еще. В Славгороде мне понравился новый, построенный по последнему слову, два года назад вокзал. Через пару часов я был в поезде Кулунда-Карасук, откуда поезд Томск-Москва благополучно доставил в Пермь.

Из этой поездки я вынес массу самых приятных впечатлений. Две встречи с соучениками стоят того. Кроме этого, еще много приятного пережито за дни пребывания в родных краях. Безмерно благодарен супругам Мысик за всё, что они для меня сделали в те дни. Спасибо им большое!

Сразу после возвращения меня начали посещать мысли о новой поездке в родные края. Они меня не покидали до последнего времени. В одном из писем мои добрые новые друзья на малой родине – Мысики – сообщили, что в 2008 году будет отмечаться столетие села Орлеан. Это ещё больше укрепило моё желание снова посетить малую родину и принять участие в торжествах, посвящённых столетию Орлеана. При этом я планировал организовать совместную встречу всех пятерых учащихся нашей школы, оставшихся в живых. Но, к сожалению, эта мечта не сбылась потому, что Михаил Антонович, обещав сообщить точную дату торжеств, посвященных столетию Орлеана, по каким-то причинам не сообщил мне и Пете Хмелю. Я предполагал столетие и встречу с однокашниками совместить, но из этого ничего не вышло – ни то, ни другое не состоялось. Мы с Хмелем на торжествах не были.

Впоследствии у меня появилась идея организовать встречу, независимо ни от чего. Я был готов финансирование встречи (поездку в Яготино и торжественный обед) взять на свой счет. Но время было упущено, а мое здоровье ухудшилось до того, что сейчас о поездке не может быть и речи. А жаль! Встретиться вместе с однокашниками и одноклассниками, более чем через семьдесят лет – это здорово! Они же живут друг от друга в пределах двадцати километров и не только не встречаются, а даже не подозревают, что совсем рядом живут те, с кем вместе провели детство и юность – лучшие годы своей жизни.

С. Ф. Кривошей – Слово о старости, которое надо знать в молодости

New posts: