Слову «робот» исполнилось 90 лет

Девяносто лет назад пражанам показали спектакль «R.U.R.». Годом ранее автор пьесы Карел Чапек сочинил историю, в которой кроме обычных персонажей действовали человекоподобные механизмы — «россумские универсальные роботы». Сначала они назывались «лаборами» (от латинского labor — «работа»), потом превратились в роботов. Robota на языке автора — слово особое и означает не просто труд, а подневольную тяжелую работу.

По сюжету пьесы дочь президента одной из стран приезжает на остров, где расположена фабрика роботов. Она борется за права трудящихся — за то, чтобы роботов приравняли к людям. Правда, борется недолго и скоро выходит замуж за сына владельца фабрики. И вот уже пролетарии-роботы выказывают неповиновение, доходит до того даже, что они идут на штурм своей фабрики. На земле не остается людей — единственный выживший, пытаясь заново открыть формулу производства роботов, обнаруживает двух влюбленных друг в друга железных существ (она, робоженщина, конечно, скроена по лекалам героини пьесы). В итоге последний человек, будто Бог, благословляет Адама и Еву нового мира.

Вообще-то человекоподобных механизмов в истории Европы было множество. Чертежи человека-машины есть в записях Леонардо да Винчи, у Жака де Вокансона человекоподобная фигура упражнялась в игре на флейте, автоматы, придуманные его коллегами, умели выделывать другие веселящие народ штуки (правда, иногда оказывалось, что некоторые механики просто делали в своих автоматах отсеки для ловких людей небольшого роста).

Самое интересное, что человечеству нужен был не просто робот. Ему требовалось человекообразное существо — как Галатея, оживленная Пигмалионом, или Голем, которому магическую бумажку в рот вложил рабби Лев, известный как Бен Бецалель. На протяжении многих веков робот был не просто устройством для выполнения работ — он был устройством, похожим на человека.

Чапек писал свою пьесу в те времена, когда человечество поверило в технический прогресс. Оно обожествило этот прогресс, да и было за что.

Несколько десятилетий прогресс был понятным поводырем — все можно было объяснить наукой. Поэт Маяковский просил химика из будущего воскресить его, а другой поэт, Николай Олейников, шутил: «Но наука доказала,/ Что душа не существует,/ Что печенка, кости, сало —/ Вот что душу образует./ Есть всего лишь сочлененья,/ А потом соединенья».

Шутки шутками, но тут старый миф о человеке, уподобившемся богу и создающем себе подобного, сошелся с атеистическим миром, где эта идея не богоборческий подвиг, а практическая задача.

В советской фантастике было полно роботов. Иностранных (предназначенных для войны, универсальных солдат капитализма) и отечественных, честных и бескорыстных. Советские роботы были тонкими и гуманными, могли чувствовать любовь к родине и только по недоразумению не были членами ВЛКСМ.

В роботе, впрочем, всегда видели опасность. Три закона роботехники писателя Айзека Азимова относят к 1942 году — это время, когда вычислительные машины занимали целые здания и верхом интеллекта считался ПУАЗО (прибор для управления артиллерийским зенитным огнем, больше похожий на арифмометр). Законы были следующие:

1. Робот не может причинить вред человеку или своим бездействием допустить, чтобы человеку был причинен вред.

2. Робот должен повиноваться всем приказам, которые дает человек, кроме тех случаев, когда эти приказы противоречат первому закону.

3. Робот должен заботиться о своей безопасности в той мере, в которой это не противоречит первому и второму законам.

Много лет спустя, уже в 1986-м, Азимов (вернее, его робот-персонаж) сформулировал дополнительный закон: «Робот не может причинить вреда человеку, если только он не докажет, что в конечном счете это будет полезно для всего человечества». Выходит, мир роботов Азимова, говорившего, этика трех законов есть собственно этический кодекс «нормального человека», изящно дополнен совершенно человеческим абсурдным правилом. В полном соответствии с этим правилом развязывались войны, начинались революции, земля орошалась кровью. Так роботы 1986 года стали обычными людьми.
Одновременно происходило странное: люди становились все более равнодушными к существу научно-технических новшеств. Обыватель явно потерял интерес к популярному изложению проблем программирования в журнале «Наука и жизнь». Прогресс не закончился, но в головах понемногу заместился мистикой. Обывателю сейчас все меньше и меньше понятно в науке, да и сами ученые не вполне понимают коллег — таких же узких специалистов.

Нечеловекообразные механизмы варят сталь и собирают автомобили, выводят спутники в космос. Они готовы поточнее направить ракеты, чтобы в случае чего убить побольше людей. Бестелесные роботы-программы рассылают спам и ищут информацию в сети.

Но человекоподобный робот стал фигурой мистической не только в массовой культуре, но и в сознании отдельного человека. В роботов влюбляются. (Впрочем, некоторые влюбляются и в резиновых женщин, купленных задорого в специальных магазинах.) Да что там, люди могут месяцами поддерживать роман с буквами на экране компьютера, даже не зная, кто или что их генерирует. Электрический двуногий автомат помещается где-то между Дракулой и Франкенштейном. Сочлененья ускользают, свойства печенки и почек становятся только затравкой сюжета. Мало кому интересен автомат-механизм, произведенный для тяжелых работ.

Всем интересен искусственный человек. Галатея или на худой конец Голем.

Автор: Владимир Березин

Железный аргумент | Свободное время | Московские новости

New posts: