Семьдесят лет спустя

Родина! Какое ёмкое, содержательное, мобилизующее и вдохновляющее слово. Под Родиной понимают страну, в которой человек родился и гражданином которой является. В народе существует ещё понятие «малая родина». Это регион, в условиях России, край, область, а в некоторых случаях – район, город и даже село или деревня. Человек от рождения сознательно, а скорее подсознательно, привязывается на всю жизнь к этому географическому понятию, которое является его малой родиной и которое человек считает самым близким и родным местом на Земле.

На склоне своих лет я начинаю понимать своих соотечественников, оказавшихся в силу разных причин за пределами России, их тоску по Родине, стремление рано или поздно возвратиться на Родину или хотя бы быть похороненным в её пределах. Такое стремление называют ностальгией. Я это частично испытал сам во время военной службы в 1952 – 1953 годах в Северной группе советских войск в Польше. И это несмотря на то, что я в рабочее время дня, на службе общался исключительно со своими сослуживцами-соотечественниками. Остальное время суток я проводил либо в гостинице, где жил – тоже среди сослуживцев – и только какую-то небольшую часть суток в городе, среди местного населения, где чувствовал себя чужестранцем, без какой-либо уверенности, какую сегодня дает например Ингосстрах КАСКО. Несмотря на это, меня неудержимо тянуло возвратиться домой, на Родину – в Советский Союз. А каково тем, которые десятками лет чувствуют себя чужаком, без перспективы когда-либо возвратиться на Родину?

Ностальгия по «малой родине» одолевала меня последние годы. Моей малой родиной является Алтайский край, а в нём Благовещенский район и деревня Фёдоровка. Из рассказов моего племянника мне было известно, что Фёдоровки уже в природе не существует, она ликвидирована как неперспективная, по разумению Н.С. Хрущева, бывшего генерального секретаря ЦК КПСС, практически обладавшего неограниченной властью в Советском Союзе. Местность, где раньше находилась моя деревня, была распахана под пшеничное поле во времена пресловутого «поднятия целины» Считалось, что кладбище, где похоронен мой отец, постигла та же судьба. Несмотря на это мне неудержимо хотелось побывать там, где я родился, где прошло моё детство, поклониться могиле отца. Но я этого не мог себе позволить, потому что все эти годы тяжело болела моя жена, и я не мог оставить ее на время поездки. Это стало возможным только после смерти супруги. Чем старше я становился, тем сильнее меня одолевала ностальгия по малой родине. Наконец представился случай. В начале октября 2006 года я получил письменное приглашение на девяностолетний юбилей моей родной Орлеанской школы, семь классов которой окончил семьдесят лет тому назад, а именно в1937 году. В ту пору она была семилеткой, а теперь девятилетка и называется основной. Через несколько дней раздался телефонный звонок, это звонила из Орлеана учительница моей школы, Валентина Андреевна Мысик, жена директора, которая подтвердила приглашение. Во время разговора она спросила меня: «Почему у Вас такой молодой голос?» «Потому, что мне всего восемнадцать лет… было, когда я окончил школу», – пошутил я и заверил её, что на юбилей обязательно приеду. Заверил и слово сдержал. Торжество было назначено на 21 октября 2006 года.

В 2003 году у меня в Перми был мой однокашник, Пётр Павлович Хмель, который для меня так и остался Петей, как и был в школе. Он окончил нашу школу годом позже, чем я, в 1938 году. После Великой Отечественной войны сорок лет работал учителем математики в своей школе. Во время нашей встречи мы договорились, что на этот юбилей обязательно приедем вместе. После полученных приглашений Хмель письмом предложил мне приехать в Барнаул, а оттуда в Орлеан уехать на машине его сына и побывать во всех родных местах, в том числе и там, где, как он выразился, «тебе обрезали пуповину», а именно на месте бывшей деревне Фёдоровки.

15 октября я был уже в поезде, который следовал в Барнаул через Новосибирск. Несколько слов о приключениях в пути. Я один занимал двухместное купе. Из расписания следования поезда мне стало известно, что стоянка в Новосибирске 614 минут, то есть более десяти часов. Вследствие того что я, как большинство мужчин старше сорока лет, страдаю аденомой, это меня крайне обеспокоило: как же быть с «удобствами», которые в вагоне будут закрыты на всё это время, а туалетом вокзала я не смогу воспользоваться по состоянию здоровья (остаточная парализация после инсульта). И вдруг меня осенило: надо заранее приготовить пустую емкость, которую можно использовать по назначению прямо в купе благодаря отсутствию других пассажиров. В мусорном ящике оказалось несколько алюминиевых банок из-под пива, которые меня и выручили. На обратном пути мне просто повезло. Как говорят, свет не без добрых людей. Такими людьми оказались те же проводники, что и при поездке в Барнаул, – Лидия Николаевна и Юрий Алексеевич Мотовиловы, которые уже знали о моих проблемах. Наученный опытом и зная, что в Новосибирске снова стоянка восемь часов, я заранее приготовил обрезанную пластиковую бутылку, которую они любезно разрешили поставить в нужном месте и по моей просьбе открывали дверь для пользования. Купе я использовать уже не мог, потому что соседкой оказалась женщина. Высокое железнодорожное начальство в этом деле никакой помощи не оказывает: ему и невдомёк, что у простого пассажира могут возникнуть подобные проблемы. Благо, на железной дороге есть рядовые работники с доброй и отзывчивой душой, готовые всегда помочь.

А теперь продолжим путешествие на юбилей школы. 17 октября ночью я прибыл в Барнаул, где меня встретил Петя Хмель. Два дня гостил у него, а в ночь на 21 октября на машине отправились в Орлеан. Ехали всю ночь под проливным дождём, свет фар на какое-то время выхватывал участок дороги, затем она стремительно скрывалась под машиной. И так повторялось без конца, вокруг ничего не было видно.

К рассвету мы были в Благовещенке, моём родном райцентре, до Орлеана оставалось еще двадцать километров. В юности эта местность мне была хорошо знакома, а теперь я её не узнавал, ландшафт сильно изменился. Раньше здесь была голая степь, а теперь, кроме лесополос, рос никем не посаженный лес там, где его прежде не было. Таким образом, знакомые когда-то места оказались совершенно незнакомыми.

И вот мы на месте бывшей Фёдоровки, которой нет. Вместо деревни голая степь, как видно, была распахана под хлебное поле, но со временем заросла и, превратилась в целину, напоминая ковыльную степь моего детства. Бывшей деревни не осталось и следа. Сразу невозможно было сориентироваться, а именно определить, где проходили улицы и стояли дома. И тут у меня защемило сердце, и наступила тоска о прошлом, о родителях и своём детстве. Собравшись с силами, я вместе с Петей и его сыном Володей продолжили обследование местности. Наконец нам удалось обнаружить остатки фундамента бывшего колхозного склада, а главное – фёдоровское кладбище, на котором похоронены мой отец и три сестры – Варя, Поля и Рая. Когда мы все вместе пришли на кладбище, у меня подступил комок к горлу, мне стало не по себе, и я почувствовал свою вину за то, что в течение семидесяти лет не посетил могил отца и сестер. Вместе с тем появилось какое-то облегчение оттого, что у местного начальства хватило благоразумия не распахать кладбище, за что я местным властям благодарен.

Кладбище предстало перед нами не в самом лучшем виде, оно тоже превратилось в целину, могилы практически сравнялись с землей и между ними были еле заметны небольшие углубления. Канава (траншея), ограждающая кладбище, практически исчезла. Было видно, что кладбище лишено заботы и ухода, и его практически никто не посещает, за исключением нескольких могил, у которых были оградки. В одной из них покоилась Марфа Колбасова, как значилось на табличке, бывшая соседка, которую при жизни звали Маланьей. Имена остальных захоронённых за оградками мне были неизвестны.

Обследовав кладбище, я попытался отыскать могилу отца и, может быть, не совсем точно, но с достаточной достоверностью определил примерное её местоположение. Я снял фуражку, низко поклонился и попросил у отца прощения, сказав: «Батя, прости меня за то, что я семьдесят лет не был на твоей могиле, так сложилась жизнь». В этот момент Володя сфотографировал меня. Мест могил сестер я даже примерно не помню, но им тоже поклонился. К сожалению, времени до начала торжеств, посвящённых юбилею, оставалось мало, и мы были вынуждены оставить кладбище, хотя собирались на нём позавтракать, что пришлось сделать уже в пути.

Торжество было назначено на десять часов, мы прибыли к школе в девять часов сорок пять минут. Нас встретил директор школы Мысик Михаил Антонович и другие работники, а также представители краевой и районной газет. Один из них с видеокамерой в помещении седьмого класса, в котором я учился, попросил нас с Хмелем представиться, что мы и сделали, и я показал место, где стоял стол, за которым я сидел. Все это было записано на видеокамеру. Вскоре началось торжество. На мой взгляд, организация и ход их удались, чему может позавидовать любая городская школа. Никаких докладов. Двое ведущих поочередно выступающим представляли слово, которые делились своими воспоминаниями. Почти после каждого выступающего следовал номер школьной самодеятельности, не уступавший городской. Я вспомнил школьную самодеятельность того времени, когда сам учился в этой школе. Открывая один из концертов, на котором я выступал в роли ведущего, или, как тогда было модно говорить, конферансье, я сказал: «Чтобы все прошло без ссоры, попрошу вас об одном: прекратите разговоры. Хорошо? Итак, начнем!»

В первой «обойме» с воспоминаниями выступали учителя, которые, как мне показалось, не очень скупились на впечатления о прошлом, а во второй – выпускники школы и представители различных органов и организаций. Через три часа после начала торжества я был представлен как старейший выпускник школы и получил возможность рассказать о своих воспоминаниях. Понимая, что все уже устали, я, конечно, не стал злоупотреблять всеобщим вниманием и ограничился лишь двумя фрагментами. В заключение сказал: «Когда я учился в нашей школе, то не только ученики, но, по-моему, и учителя не верили, что Земля круглая и что она вертится. Теперь я точно знаю, что это так, и вот доказательство тому». Под оживление в зале вручил директору школы глобус в качестве моего подарка школе.

Выступления и концертные номера продолжались еще час, все изрядно устали. После окончания торжества началось фотографирование и видеосъемка на память. Закончилось мероприятие торжественным обедом в столовой. Признаюсь, что мне приходилось неоднократно бывать на подобных обедах, но никогда не приходилось видеть на столе такого обилия яств. Это было что-то невообразимое.

Вот фрагменты из публикации «Алтайской правды» о юбилее школы. «Самыми почетными гостями на юбилее школы были ее старейшие выпускники, участники Великой Отечественной – Петр Хмель и Степан Кривошей. Петр Павлович еще и учительствовал здесь почти сорок лет. Семья его когда-то жила километрах в десяти от Орлеана, в деревне Хмели…

Степан Филиппович приехал на юбилей школы издалека, он живет в Перми. Тоже преподавал, но в военных училищах…

Судя по успехам выпускников, нынешний коллектив школы сложился удачно, директору Михаилу Мысику удалось создать здесь просто ансамбль единомышленников, которые дают детям не только знания, но и воспитывают людей, способных реализовать себя в разных сферах непростого нашего времени».

Ночевать нас пригласил директор школы Михаил Антонович и его жена Валентина Андреевна. Квартира у них оказалась далеко не деревенской, по моим представлениям, ей могут позавидовать многие городские. За гостеприимство и уют – большое им спасибо от всей души.

На следующий день после обеда мы отправились в обратный путь в Барнаул, с намерением заехать в Яготино и побывать в школе, в которой я тоже учился, и в медицинском пункте или хотя бы на его месте, где в 1939 году я познакомился со своей женой. Но этому намерению не суждено было сбыться, так как машина подвела и в двух километрах от Орлеана вышла из строя. Нам с Петей Хмелем пришлось до Благовещенки добираться на «перекладных», оттуда до Барнаула поездом.

25 октября я был дома, в Перми. Несмотря на небольшие приключения, я остался очень доволен поездкой. Не знаю, как молодежь, а любой старик, думаю, меня поймет.

С. Ф. Кривошей – Слово о старости, которое надо знать в молодости

New posts: