Все подробности где провести новогоднюю ночь 2018 в спб на нашем сайте.

Питерская выставка «ЧБ СПб» в Перми

5 июня в музее PERMM на Речном открывается выставка питерских художников “ЧБ СПб”, кураторы Марина Колдобская и Александр Дашевский. Стоит прийти посмотреть. Выставка в числе номинантов последней Курехинской премии.

000dw4w6

Питерская выставка “ЧБ СПб”
05.06 – 03.07
Открытие выставки – 5 июня в 18.00
Музей современного искусства
Пермь, ул. Орджоникидзе, 2

Выставка сформирована из работ петербургских художников, работающих в области современного искусства и зачастую обращающихся к монохромному чёрно-белому колориту в материале подачи своих произведений.

Участники выставки – Александр Дашевский, Марина Колдобская, Андрей Рудьев, Аня Жёлудь,  Маня Алексеева, Валерий Гриковский, Виталий Пушницкий, Владимир Козин, Илья Гапонов, Пётр Белый, Пётр Швецов. Проект ранее был показан в галерее Модернариат в Питере (галерист Павел Ульянов) и в галерее Экспо-88 в Москве (организатор – Анна Желудь).  В этом же городе – Санкт-Петербурге – находится и фотосалон «Меланж» http://melangefoto.ru, о котором наслышаны многие пермяки.

ТОЧКА ОТСЧЕТА

Ночь родила Яйцо.
Ночь была черной,
Яйцо белым. Так начался мир.

Эта африканская сказка преследует меня, когда я хожу по мастерским питерских художников. Из палитры коллег исчезает цвет. Не только у тех, кто представлен на этой выставке и в этом каталоге. Если приглядеться как следует — признаки этой болезни обнаружатся едва ли не у половины местных художников. Эпидемия. О тех, кому сам бог велел — фотографах и видеоартистах — не говорю. Хотя тоже можно спросить — почему, собственно, человек делает ч/б, когда можно работать в цвете? Но тут, по крайней мере, выбор из двух возможностей, следование мощной традиции старой фотографии и старого кино, которые меньше похожи на «реальность» и уж хотя бы поэтому больше — на искусство. В то время как для живописца отказ от цвета — радикальный жест, ставящий под сомнение саму сущность профессии — «писать живо». Как, следовательно, пишут — мертво? Цвет исчезает по–разному. Каждый автор изобретателен по–своему в стремлении избавиться от этого последнего довода живописца.
У одних картины тускнеют, блекнут, истончаются, приобретая ностальгическую хрупкость старого фото. У других, напротив, брутально мрачнеют, сгущаются, выпирают из холста грязными потеками. У тех колёр становится нарочито нудным, монотонно–серым, из белил и сажи смешанным, как бы объявляя всем и каждому — это не живопись! Ceci n’est pas une pipe! А у иных так и просто не живопись — схемы, таблицы, чертежи, тушь–перо, если не принтер.
Перерисованные на холсте фотографии — у кого гламурные, у кого суровые.
Карандашом отштукованные или акварелью отмытые ландшафты — здешние и нездешние. Черные фоны и белые лица — не то голландские, не то испанские полотна эпохи религиозных войн. Жестко намалеванные на чем попало знаки — не то дизайн, не то шаманская раскраска. Каляки–маляки черным по белому, серым по серому. При всем богатстве выбора, цвета нет.
То же и со скульптурой. Материалы используют разные, но все какие–то нарочито аскетичные, бесцветные, чуть не сказала бесплотные. Черная резина, белый кафель, битумный лак, флизелин, бетон, прозрачный пластик. Железо цвета железа, стекло цвета стекла. Простыни, пух, перо. Прах, пепел, пыль. Объяснений тому много, все более или менее неубедительны.
— Монохром — признак ностальгии. Типа «старые фильмы о главном».
— Я вырос в советских новостройках, чего вы после этого хотите?
— Дизайн вытесняет искусство, черный с белым — беспроигрышное интерьерное решение.
— Какой может быть цвет при нашей погоде? Петербург — город графики.
— Мир идет к шизофрении, люди хотят видеть все хорошим или плохим.
— В дигитальном мире живем, а компьютер работает как? Есть сигнал — нет сигнала. Ноль — единица. Двоичная система.
— Проще надо, проще.

Если суммировать все эти объяснения, получится что–то вроде жалобы на неуют и неустойчивость интеллектуального климата, на пустоту, отсутствие ориентиров, безвоздушное пространство. Слышится желание прошлого или будущего, небесного или подземного — не здешнего и не настоящего. Поэтому изготовляется исторический документ или утопический проект, аллегория или макабр — но никак не жизнерадостное отображение того, что здесь и сейчас. Хочется определиться. Отсюда стремление к ясности, двоичности высказывания, простоте, прописи черным по белому. Простота — признак грядущих перемен. Конечно, до нее еще далеко, монохромные опусы петербургских художников по большей части замысловаты и витиеваты, многодельны и многозначительны, нагружены постмодернистской ученостью и дизайнерской красивостью. Но направление движения очевидно. И тут самое время вспомнить, что черный квадрат, некогда намалеванный на белом хосте театрального занавеса, стал главным русским произведением всех времен. Зародышем всех возможностей, точкой отсчета — при движении во всех направлениях.

Марина Колдобская

ЧБ

Современное искусство вступало в СССР – Россию как передовой отряд демократических свобод и либерализации жизни страны.  Художники с радостью впитывали новые виды искусства. Отечественное культурное сообщество чаяло слияние с мировым, стремилось перенять язык, темы, стать частью большой инфраструктуры.

Раскрашенный в цвета импортных упаковок, веселый художественный произвол конца 80-х – середины 90-х стремился выплеснуться за любые границы – залов, профессиональных союзов, географических привязок, жанров. Искусству хотелось прямого контакта со зрителем, полной свободы. Ирония и драйв повсеместно с шипением растворяли любые препоны, регуляторы, ограничители. Художники с радостью вторгались на территорию дизайна, политики, моды, имиджмейкерства, глянцевых журналов, средств массовой информации.

По мере того, как пульс времени ослабевал, демократические иллюзии развевались, художественная активность падала вместе с интересом мира к российскому искусству, апроприаторы становились объектами апроприации.  Искусство быстро перестало задавать тон в смежных областях, наоборот – нарождающийся рынок стал пользоваться статусом искусства в качестве маркетингового и PR-инструмента.

С середины 2000-х усиливающееся вмешательство государства в жизнь граждан, ограничение свободы, в первую очередь свободы высказывания, отсутствие обратной связи с властью, сращивание искусства с шоу-бизнесом, пассивность социума,  разочарование в возможности искусства воздействовать на окружающую действительность вынуждало художников перемещать центр тяжести во внутреннее пространство. Для одних это послужило стимулом исследовать домашнюю, приватную, независимую внешней среды территорию. Для других, спасением от надвигающегося застоя  оказалась сфера воспоминаний, индивидуальной и культурной памяти. Третьи отправились во внутреннюю эмиграцию в поисках универсальных ценностей или начал, не подверженных действию времени, моды и политики.

И для многих симптомом перехода из общественного в частное стал отказ от колорита.

Цвет узурпирован сферой рекламы и индустрией глянца. Экономия изобразительных средств, в том числе цвета, отдаляет художника от границ шоу-бизнеса и фиксирует эстетическом пространстве. Взгляд, устремленный в прошлое, так же становится черно-белым зрением. В тот период, когда не было ни  билбордов, ни яркой одежды, ни сияющих машин закладывались основы цветовосприятия большинства российских художников.

И вообще, серый, в роли качественного прилагательного, описывает текущий момент  лучше всего.

Александр Дашевский

New posts: