Исповедь глубокого старика

Пришло время с высоты своих лет взглянуть на свою юность и молодость, а возможно, и на детство. Всех сторон этих периодов жизни я рассматривать не буду, а коснусь только вопроса создания семьи и моих действий и поступков в те далёкие молодые годы. Постараюсь дать им своё толкование и оценку с позиций уже преклонного возраста. Надеюсь, что читатель помнит, что первое издание книги вышло в мои восемьдесят восемь лет, а сейчас, в момент подготовки второго издания, мне – девяносто…

Мне кажется, что человек в основном создан для того, чтобы продолжать свой род на нашей грешной земле, а для этого любому нормальному человеку необходимо создать семью. Вот почему каждый из нас, независимо от пола, как только начнёт осознавать себя личностью и понимать, что человечество разделено на две половины (мужчин и женщин), то сознательно или подсознательно не только думает о создании в будущем семьи, но и предпринимает к этому определённые шаги с самого раннего возраста. Эти шаги выражаются в том, что не только юноши, но и мальчики пытаются определиться с выбором жены, то же делают не только девушки, но и девочки. Такие попытки проявляются во влюблённости в представителей противоположного пола не только в юности, но нередко и в детстве. Правда, влюблённость влюблённости рознь. Любовь бывает крепкой, верной и постоянной, а бывает мимолётной, временной и ненадёжной. Я не думаю, что у абсолютного большинства людей первая любовь бывает единственной и последней, хотя и этого не исключаю. Нередко простую увлечённость принимают за любовь, что далеко не одно и то же. Человек способен не только влюбляться, но и разочаровываться в этой самой любви. Говорят, что ещё бывает «безумная» любовь. Я же «безумную» любовь никогда не исповедывал и сейчас не признаю, потому что от неё получается безумная жизнь по причине безумной ревности. Об этом свидетельствуют многочисленные примеры моих знакомых и соседей. Скажу сразу, что я просто любил, и не больше. Всё сказанное мною о любви, как я полагаю, способствует тому, что люди имеют возможность выбрать свою вторую «половинку». Вот в этом плане я и хочу взглянуть на свою молодость.

Впервые, как мне казалось, я полюбил девочку Милю в детстве. Эта любовь проявлялась весьма своеобразно. Несмотря на то, что я ещё не учился в школе, я уже умел писать, и это дало мне возможность написать письмо своему объекту любви. В качестве доказательства своих «чувств» я в конверт вложил копеечную монету и хранил письмо в потайном месте, не решаясь его передать адресату. Однако оно было обнаружено одним из старших братьев, что в последствии причинило мне немало неприятностей и вызвало достаточно слез из-за бесконечных насмешек со стороны старших братьев и сестёр по этому поводу. Вот такая первая любовь!

Когда я учился в четвёртом классе, а мне было уже пятнадцать лет, я почувствовал если не любовь, то симпатию со стороны одноклассницы Симы Фёдоровой. Она была не местной, а из приезжих, и плохо владела местным наречием, преимущественно украинцев, населявших окрестные сёла. Когда она хотела обратить моё внимание на себя, то говорила: «Стяпан, почему ты на мене не дивишся?», то есть не смотришь. Потому, что я ей симпатией не отвечал – причин называть не буду.

Второй моей любовью была Катя Мущиль. В нашей деревне были две Кати Мущиль, двоюродные сестры, Степановна и Макаровна, дочери двух родных братьев. Я полюбил Степановну. Отца её не помню, где он был и, что с ним случилось, тоже не знаю, возможно, умер, а возможно был арестован, как «враг народа». Тогда это было очень распространенным: сказал не то слово – вот и враг народа! Хорошо помню её мать. Это была крупная, деловая и решительная женщина. Катя, в отличие от своей матери, была спокойной, уравновешенной и очень милой девушкой. В ту пору мы с ней учились в одной школе, которая находилась в соседнем селе Орлеан. В нашей деревне школа имела всего три класса при одном учителе по причине малочисленности учеников. Мы же учились, насколько я помню, в пятом и шестом классах, причём я был классом постарше моего «предмета» любви.

Однажды в кругу соучеников (помню, там были одни девочки) зашла речь о любви, и я, описывая своё любовное отношение к Кате, сказал: «Для меня Катя – то же, что белая овца в чёрной отаре». До сих пор считаю, что это сравнение было удачным и глубоко прочувствованным.

Мы с Катей какое-то время встречались. Попросту говоря, я её несколько раз проводил до дома с летней деревенской молодёжной вечеринки. При этом я пытался дать ей понять, что люблю ее. Предлагал ей дружбу, но она ни на то, ни на другое взаимностью не ответила. Я рассудил, что причиной тому было моё плохое материальное положение, да и сейчас так думаю. Судите сами. Как я уже упоминал, отца я лишился в двенадцать лет, мать к тому времени была нетрудоспособна по возрасту, а нас у неё на руках трое малолеток. Как говорят, мать нас не могла ни одеть, ни обуть. Естественно, внешний вид у меня был довольно неприглядный. Одежда и обувь на мне всегда были, мягко говоря, не самого лучшего качества, нередко с заплатками на коленях и локтях. Катя и большинство других ребят нашей деревни были более обеспечены и внешне выглядели поприличней. Это не могло не сказываться на взаимоотношениях среди молодёжи, особенно среди подростков. И сказывалось, несмотря на то, что нас воспитывали на принципе: «Мы старый мир разрушим до основания, а затем мы наш, мы новый мир построим, кто был ничем, тот станет всем» В то время я еще «всем» не стал.

С тех пор как я стал понимать, что значит быть в достатке, прилично одеваться, хорошо выглядеть, жить в своё удовольствие, не слишком зависеть от других, бедность нашей семьи, если не удручала то, по крайней мере угнетала меня до того, что я не чувствовал себя равным среди своих сверстников. Всё это меня сковывало, мешало моему общению с одногодками и старшими по возрасту, особенно с девушками. Я не знал, как подойти к девушке, как с ней общаться и о чем говорить. Боялся заранее быть отвергнутым и униженным.

После поступления в Томское артиллерийское училище, надев военную форму и пообщавшись с годик среди равных себе, я убедился, что я внешне выгляжу не хуже других, и это прибавило уверенности в себе.

Будучи курсантом военного училища, я предпринял попытку снова установить с Катей связь и попытаться добиться взаимности, но с горечью узнал, что она безвременно ушла из жизни. Так печально закончилась моя вторая любовь. А ведь я искренно любил Катю.

Ещё в Фёдоровке была девушка, в которую, если я не был влюблён, то очень ей симпатизировал – это Нина Бубенчикова. Она тоже не из коренных фёдоровских, а из приезжих. Когда и как она появилась у нас, я не знаю, кто её родители – мне тоже не известно. Известно одно, она мне нравилась, и с ней было приятно общаться хотя бы на правах товарища. Помню ее ученицей орлеанской школы, но когда, как и куда она исчезла из моего поля зрения – не знаю. В седьмом классе я был переростком, во второй четверти мне исполнилось восемнадцать лет. Причиной этого была всё та же бедность нашей семи. Зимой у меня не было ни обуви, ни тёплой одежды для того, чтобы ходить в школу. Из-за этого всю зиму приходилось сидеть в избе, лишь изредка выбегая на улицу в обносках, остающихся от старших братьев. Кстати, школы в то время не было в нашей деревне, и приходилось бегать в соседнюю деревню, пока это можно было делать босиком, а потом наступал перерыв. И так из года в год. Таким образом, я и оказался великовозрастным семиклассником.

Здесь-то меня и посетила «странная» любовь. Объектом этой любви стала шестиклассница Мария Дягилева, сестра начальника политотдела машинотракторной станции. Она по какой-то причине тоже была переростком, хотя и в меньшей степени, чем я. Боюсь сказать, что, я её любил, но мне льстило то, что она была, по нашим меркам, сестрой большого начальника, а также то, что у меня «ещё не всё потеряно». Теперь я, как говорят, перед своими друзьями ходил с гордо поднятой головой.

В течение учебного года у нас с ней были регулярные встречи, которые впервые привели, по обоюдному согласию, к попытке интимного характера. Именно к попытке и не более… После окончания седьмого класса я уехал в город Томск, где поступил в топографический техникум, а она осталась учиться в седьмом классе. Больше мы с ней не встречались, и о дальнейшей её судьбе я не знаю. Вот так и закончилась эта «странная любовь».

Во время учёбы в военном училище у меня вдруг пробудились чувства к бывшей однокласснице Лиде Евтушенко, которая в это время училась в Барнаульском медицинском техникуме. Добавлю, что уезжали мы с ней на дальнейшую учёбу в один день и в одном вагоне. После окончания седьмого класса я месяц работал старшим вожатым в пионерском лагере, где заработал пятьдесят восемь рублей и с этим «капиталом» отправился на «собственные хлеба», что и привело меня, в конечном счёте, в военное училище. Там от преподавателя русского языка, сугубо гражданского человека Рахмановой, узнал, что после окончания училища я буду командиром. Так началась моя военная карьера, о чём я никогда не жалел. В ту пору в нашей стране, не в пример нынешним временам, военные пользовались всеобщим уважением. Пожалуй, не будет преувеличением, если я скажу, что тогда, почти каждая девушка мечтала не только познакомиться с военным, но и выйти за него замуж.

Но вернемся к Лиде и моим чувствам. Это была красивая, милая и очень симпатичная девушка, несмотря на маленький рост – сложена пропорционально. Я написал ей письмо, в котором дал понять, что к ней неравнодушен. Вскоре получил ответ, в котором содержалось то же. Завязалась постоянная переписка, а в сентябре 1939 года я поехал в отпуск в Яготино, что в Алтайском крае, к матери и старшему брату, который там работал учителем, а Лида уже работала медсестрой в селе Златополь, что в двадцати километрах. Я заехал к ней и пару дней погостил у неё. Одну ночь провёл с ней в постели, но без интимной близости. Мои предложения она отвергла, а я, в свою очередь, не настаивал, уважая её право на принятие решения. Но она в эту ночь призналась мне, что первая интимность у неё уже была с Ковганом. Это был старый холостяк, лет на десять старше нас, исповедующий формулу: «со всеми девушками не переспишь, но к этому стремиться надо». Через два дня я отправился в Яготино к брату и матери.

Брат познакомил меня с Марусей Пичугиной, работавшей фельдшером медпункта после окончания Бийского медицинского техникума. К ней у меня тоже проснулись какие то смутные чувства, которым я вначале не придал никакого значения. Однако весь отпуск продолжал с ней встречи. Как-то во время нашей вечерней прогулки Маруся сказала мне: «Ты подожди, я схожу домой и скоро выйду». Ушла и в этот вечер больше не вышла. На следующий день я узнал, что её не отпустил Харлан, такой же холостяк, как и Ковган, такого же возраста и исповедующий тот же принцип. При очередной встрече я не только ничего ей об этом не сказал, но и в течение всей совместной жизни ни один раз не напомнил. Однажды второй старший брат организовал совместный ужин на четверых: я с ним и Маруся со своей подругой-медсестрой, кажется, Надей. Как потом оказалось, ужин был организован не без умысла. Во время ужина брат сумел уговорить Марусю выпить за один приём целый стакан водки (забегая вперед, скажу, что за шестьдесят шесть лет совместной жизни с ней я никогда не видел ничего подобного с её стороны). Разумеется, вечер закончился тем, что мы с Марусей провели ночь в одной постели, но она не позволила интимности. Я же остался верен своему принципу – уважать право других, не настаивал и тем более не применял силу, как это нередко бывает – символически нажал коленом и получил согласие.

После окончания отпуска я вернулся в училище и стал переписываться с обеими – как говорят, действовать на два фронта, что часто в жизни бывает. Чем дальше в лес, тем больше дров, и мои чувства стали раздваиваться. А тут последовали не предвиденные мною события.

В связи с началом советско-финской войны 1939 года нашей учебной группе, как и некоторым другим, сократили учебную программу на целый год и произвели ускоренный выпуск, присвоили нам звания «лейтенант» и отправили в воинские части для прохождения дальнейшей службы. Так я непредвиденно оказался в городе Ирбите Свердловской области. Это провинциальный город, известный знаменитыми в своё время ирбитскими ярмарками, на которых происходил обмен товарами не только между европейской частью России и Сибирью, но всей Европой, Восточной Сибирью и некоторыми азиатскими странами.

Финская война закончилась раньше, чем я прибыл в Ирбит, а это означало, что можно было подумать об организации мирной жизни, в том числе и о создании своей собственной семьи, хотя мне был всего двадцать один год. В этом деле у каждого своя пора. Например, мой одноклассник, Гриша Вышковский, женился всего в шестнадцать лет, жёна была старше него почти на десять лет. Я же только усиленно обдумывал этот вопрос и пытался сделать выбор между Лидой и Марусей, одна из них была старше меня, а вторая моложе на один год. Я одновременно продолжая переписку с обеими.

В конце концов, выбор оказался в пользу Лиды и я ей написал письмо, в котором предложил стать моей женой и приехать ко мне в Ирбит. Однако согласия не последовало, как и объяснения причин, почему моё предложение для нее неприемлемо. Я это расценил как (пользуясь спортивной терминологией) тот факт, что «нахожусь на скамейке запасных», после чего такое же предложение сделал Марусе, которая ответила (как сказал бы чиновник-бюрократ) положительно и, в свою очередь попросила моего согласия на совмещение приезда с поездкой в санаторий в Крым. Я на это дал «добро» и стал ждать.

В мае 1940 года, в самый разгар подготовки нашего полка к выезду в Камышловский военный лагерь, получил телеграмму от Лиды: «Присылай вызов, приеду». Я решил со «скамейки запасных» на замену «выбывшего игрока» не выходить, а ждать своего часа с Марусей.

В Ирбите события развивались следующим образом. Я, молодой, здоровый и немного уже «обтёртый калач», устанавливал общение с ирбитскими девушками. Это общение происходило главным образом в клубе Севураллага, который являлся, на фоне в основном деревянного города, современным и весьма заметным зданием. Название клуба носило имя своего создателя – «Северного уральского лагеря» для заключённых, главным образом, политических. Однако его специфическое назначение не мешало развлечению в нём всей молодёжи города. В этом клубе систематически проводились для молодёжи города различного рода вечера, в том числе и модные в то время балы-маскарады, работали разные кружки. В одном из них принимал участие и я. Он назывался «Кружок западноевропейских танцев». Дело в том, что в военном училище я обучался этим танцам в подобном кружке, но досрочный наш выпуск, о котором я уже упоминал, прервал моё обучение. В названом мною клубе часто проводились вечера танцев под духовую музыку. Мне, не умеющему танцевать, на таких вечерах приходилось скучать, а иногда и испытывать неловкость, отказывая девушкам в их приглашениях на танец. Поэтому я решил закончить своё танцевальное образование.

Моими партнёршами в овладении искусством танца были Галя и Инна, как и я, не танцующие и, как говорят, не занятые, то есть не имеющие своих молодых людей, с которыми они могли бы систематически встречаться. Отработку танцевальных приёмов или различных «па» я проводил поочерёдно то с одной, то с другой. Значит, тренировка у меня была в два раза больше, чем у них, хотя это, в конечном счёте, и не было заметно, то есть «количество не переходило в качество». Забегая вперед, скажу, что я опять танцевального образования не закончил, по причине того, что наш учитель – цыган – сбежал и унес наши деньги. Таким образом, я всю жизнь прожил с «неоконченным высшим танцевальным образованием».

Эти две неразлучные подружки были совершенно разными как по внешнему виду, так и по характеру. Галя – довольно большая, красивая, с крупными чертами лица, физически здоровая, подвижная и в меру раскованная. Когда во время учебного танца я брал её руку в свою, то чувствовал её силу, а рука была крупной, величиной почти с мою. Во время исполнения танцевальных элементов она держалась свободно и непринуждённо. Инна, напротив, была хрупкая и стройная, с милыми, чисто женскими чертами лица, весьма застенчивая. Во время танца вела себя скованно и нерешительно, при этом дрожала, как «осиновый лист». Я никак не мог понять, что с ней происходит, до тех пор пока не получил от неё письмо. Вот как оно начиналось: «О, милый Степан, спаси меня! Я не знала любви и презирала любовь. Ты первый, кто сумел завлечь меня…» И в этом духе две страницы ученической тетради. Об этом письме я, по наивности своей, рассказал своим сослуживцам и однокурсникам по военному училищу. На что последовала масса различных советов и рекомендаций, далеко не самых лучших и гуманных, например: «Не теряйся, воспользуйся случаем!» Я, конечно, случаем не воспользовался, но и не ответил взаимностью потому, что меня увлекала другая девушка, Таня Березина.

В те времена, не в пример теперешним, считалось дурным тоном признание женщины, а особенно девушки в любви первой, без предварительного признания мужчины или молодого человека. Я так никогда не считал и теперь не считаю – чувствам не прикажешь. Неважно, кто первым признался в любви, важно – насколько она искренна и насколько будет продолжительна, лучше – на всю жизнь. Смысл взаимной любви не в объяснении, а в самой любви. Объяснение в любви, по существу означает обещание любить всю жизнь. Для меня, превыше всего в человеке – его обязательность во всем и верность своему слову. Я никому в любви не объяснялся, а значит, никому ничего не обещал, а просто бескорыстно любил. Однако, с высоты своего возраста, сейчас считаю, что я тогда негуманно поступил в отношении Инниного признания в любви ко мне. Нет! Не тем, что не отозвался взаимностью, а тем, что никак на это не отреагировал ни письменно, ни лично. Такое мое поведение могло обидеть и, наверняка обидело эту милую девушку. Теперь я понимаю, что мне следовало было бы объясниться с Инной – разъяснить ей наши взаимоотношения, как доброжелательные, товарищеские. Надо было поблагодарить ее за высокие чувства ко мне и извиниться за то, что я не могу ответить взаимностью. Правда, я и сейчас не представляю, как это можно было сделать и какие найти для этого слова. После письма мы с Инной практически не встречались, кроме одного случая. Во время подготовки к выезду в военный лагерь, я на коне почему-то оказался в городе (чего раньше не бывало), где лицом к лицу встретил Инну с Галей, соскочил с коня, поздоровался с ними и несколько минут побеседовал, после чего вскочил в седло и был таков. Больше я ни одной из них никогда не встречал.

Таню я впервые увидел в драмтеатре и, несмотря на то, что она была одна без подруг и молодого человека, подойти к ней и познакомиться не осмелился, но постарался всем своим видом и поведением дать понять, что она меня увлекла. Она это поняла, но виду не подала. Наше знакомство состоялось в апреле, в клубе Севураллага, во время бала-маскарада. Я, как не танцующий, отсиживался на скамеечке, а она танцевала в маске, но я её узнал и постарался всем своим видом и поведением показать это. Таня поняла, и в один из перерывов между танцами села на лавочку рядом со мной. Я с ней заговорил, и мы познакомились. После каждого танца она подсаживалась ко мне, и мы продолжали укреплять знакомство. То, что я не танцую, её не смущало и это дало мне повод предложить ей покинуть вечер до окончания маскарада. Получив её согласие, я как «настоящий кавалер» в гардеробе получил её пальто, помог одеться, и мы отправились в сторону её дома. Дорога проходила мимо моей квартиры. Шли мы как давно знакомые, я правой рукой держал Таню под локоток. Когда поравнялись с моей квартирой, вдруг сзади появился человек, подхватил Таню под правую руку и угрожающе спросил: «Что это за парочка?» и не менее угрожающе, в мой адрес, добавил: «Можете быть свободны!» Я, по правде говоря, опешил и не знал, как мне поступить. После некоторого колебания, я отпустил руку Тани и сказал: «Хорошо, идите, я сейчас приду», стараясь произнести это как можно тверже. Таня до этого успела мне объяснить, что её дом находится за углом нашего квартала.

Они ушли, а я остался, в растерянности, стоять на тротуаре. Не зная, что делать, я задавал сам себе вопрос за вопросом: «У меня, у военного, увели девушку?! Что я после этого стою как военный?» и так далее. Спустя какое-то время я принял твёрдое решение пойти к её дому и там выяснить отношения. Я еще не знал, что скажу и что буду делать, но продолжал уверенно идти вперед. Приблизившись к дому Тани, увидел у забора две фигуры, мужскую и женскую. Подойдя в плотную, узнал в них Таню и того молодого человека, который меня «отшил». Он держал Таню за рукав, она стояла от него на отдалении и, как видно было, ссорилась. Остановившись рядом с Таней, в свою очередь как можно тверже спросил: «А теперь мне разрешите спросить, что это за парочка?» и, обратившись к своему сопернику, посоветовал: «Вы, можете быть свободны!» На что последовало: «Это девушка моя!» – «Что она шляпа или перчатка, что ваша?» – «Я с ней давно дружу» – последовало в ответ. «А я только сегодня познакомился! – пояснил я. Поэтому давайте спросим Таню, с кем она хочет остаться». «Ты с кем останешься?» – обратился он к Тане. «Со Степаном», – после некоторой паузы последовал ответ. «Вот видите?» – сказал я. – «Ну, что же, до свидания!» Во время всего разговора я держал правую руку в кармане шинели. Не знаю, что на него подействовало, но, как говорят, немного помявшись, он спокойно ушёл. Признаюсь, что если бы дело дошло до физического выяснения отношений, то «правда» была бы на его стороне: по габаритам и, вероятно, по физической силе сравнение было явно в его пользу.

Дальнейшее наше общение развивалось по принципу, который я исповедую с тех пор, как только себя помню. Сущность принципа: независимо от возраста, пола и статута (?) партнёра отношения между ними должны быть полностью равноправными, а данное ими слово подлежит неукоснительному исполнению. Такие отношения я выстраивал с любым партнером, как постоянным, так и временным.

Однажды мы с Таней по телефону договорились посмотреть в кинотеатре новый кинофильм и оговорили время и место встречи у входа в театр. В назначенное время Таня не появилась и по второму звонку для зрителей, я, огорчённый, занял свое место в зрительном зале. Фильм я просмотрел в одиночестве, не в самом лучшем настроении. При выходе из зрительного зала меня встретила Таня и попросила извинения за опоздание. Я опоздание посчитал уважительным, а встречу меня Таней расценил, как проявление любви ко мне с ее стороны, и претензий не предъявлял. И Таня подобных поступков больше не допускала. Урок пошел впрок.

Наша дружба и встречи с Таней продолжались до того отъезда в военный лагерь, о котором я уже упоминал. Там, в лагере, как помнит читатель, я женился, а наш полк перевели в город Шадринск прямо из лагеря. Теперь-то я понимаю, что своим поступком по отношению к Тане я, возможно, испортил ей жизнь, разорвав её старую дружбу и не создав с нею семьи, хотя в этом плане я ей ничего не обещал, да и разговора у нас на эту тему не было, так как наша дружба была кратковременной. Судьба распорядилась так, что мы, не успев встретиться, расстались. Если она на это рассчитывала, но, кроме разочарования, ничего не испытала, то я прошу у неё прощения за это, если она даже уже в потустороннем мире. Жаль, что тогда я этого не понимал! Вместе с тем я вправе думать, что Таня его, прежнего друга, мягко говоря, не очень любила, если, встретив меня впервые, так легко пошла на разрыв с ним. Хотя это всего лишь мои предположения.

Читатель вправе спросить: «Зачем ты рассказывал обо всём этом – чтобы показать, какой ты был донжуан, повеса и бабник? Менял девушек как перчатки». Отнюдь! Я считаю, что это обычный путь у абсолютного большинства молодых людей в выборе жены или мужа и создании семьи. Одновременно это и выбор партнёра на всю жизнь. Не сомневаюсь, что каждый имеет право на выбор своей «половинки». Конечно же, бывают и исключения – любовь с первого взгляда, на всю жизнь. Я же девушек не менял – искал взаимную любовь. Меняют тогда, когда, пообещают руку и сердце сегодня одной, а завтра уходят к другой. Я этого никогда не делал. Однажды пообещав Марусе Пичугиной супружество навсегда – сдержал его в течение шестидесяти шести лет, или всей жизни. Читатель может воскликнуть: «А как же с Лидой?» Элементарно просто – она не ответила взаимностью на мое предложение, слишком долго думала и… убедила, что меня не любит. Мне нужна была взаимная любовь. Так что это информация к размышлению для молодых людей, у которых вся жизнь впереди. Согласитесь, им есть о чём поразмыслить.

Хочу заметить, что: если, к примеру, артисты Климова и Нилов до женитьбы встречались всего два месяца, а прожили вместе аж три года, то мы с женой встречались аж один месяц, а прожили вместе только шестьдесят шесть лет, отметив все свадьбы, в том числе серебряную, золотую и железную. Чем объяснить такое совместное долгожительство? Я думаю, что здесь немаловажное значение имеют взаимные любовь и уважение, а особенно – чувство ответственности за человека, с которым ты связал свою жизнь. Не буду говорить о жене, а скажу, что оно, это чувство, у меня сильное с детства. Сколько себя помню, если я давал слово или обещал что-либо сделать, то это было для меня законом, который не могло ничто нарушить. Нарушение своего слова, своих обязательств для меня не могли оправдать никакие поводы и доводы, никакие причины и обстоятельства, потому что их всегда можно придумать сколько угодно, было бы желание чего-либо не сделать. Люди, поступающие так, не только не уважают других, но, прежде всего – себя, заставляя о себе думать дурно.

Забегая вперёд, скажу, что я, хотя считал Марию Ивановну идеальной женой, думаю, что совместная жизнь была не такой уж безоблачной. Как-то, когда мне было семьдесят пять лет, и мы, во время ужина наедине, немного выпили, я, обхватив жену за талию, приподнял от пола и спросил: «Ивановна, почему ты меня никогда не любила?» А в ответ услышал: «Неправда, первый год после нашей женитьбы я тебя любила, а после того, как Люба Сорокина мне сказала, что ты меня не любишь, а любишь Таню Березину, я тебя любить перестала. – И добавила – Но я всю жизнь тебя ревновала». Она никогда мне до этого случая не только об этом ни разу не сказала, но и не дола понять, и всё-таки я это подсознательно чувствовал. Но, во-первых, откуда той же Любе известно, кого я любил, а во-вторых, почему всю жизнь надо было жить умом Любы? После наших объяснений я почему-то невольно подумал: «А возможно, Инна была бы не только верной, но нежной, ласковой и по-настоящему любящей женой?», но внутренний голос прошептал: «А вдруг то была безумная любовь? А от безумной любви и жизнь была бы безумной?»

Но это к слову. Я никогда не жалел ни о том, что не ответил взаимностью на то страстное письмо Инны, как и о том, что не женился на ней, а всю жизнь старался следовать словам, сказанным Андреем Дементьевым: «Никогда, никогда ни о чём не жалейте, ни о напрасно потерянных днях, ни о прошлой любви…», даже тогда, когда не только ещё не слышал этих замечательных слов поэта, но и не подозревал о самом его существовании, а так же правилу чеховского «оптимиста»: «Радуйтесь всему, чтобы не случилось, радуйтесь, что не случилось худшее. Если вам оторвало одну ногу – радуйтесь, что не обе…» Не жалел и о своей прожитой жизни, она была такой, какой была, и не в моей власти её менять. Не жалею и о настоящей старости, она такая, какая есть, какая дана мне свыше и какую я заслужил. Думаю, что тут есть над чем подумать и хорошенько поразмыслить.

С. Ф. Кривошей – Слово о старости, которое надо знать в молодости

New posts: