Знаменитый австрийский медиа арт фестиваль Ars Electronica объединился с легендарной швейцарской научной лабораторией CERN, чтобы предоставить медиахудожникам возможность поработать сначала в Женеве, а потом в Австрии. Вот наш перевод только что опубликованного прессрелиза от Ars Electronica:

Мы очень рады сообщить вам, что Ars Electronica объединилась с самой большой лабораторией физики элементарных частиц — CERN, находящейся в Женеве, для создания новой награды на фестивале Prix Ars Electronica. Мы посчитали, что нам надо поделиться этой радостной новостью и тогда, возможно, вы тоже захотите присоединиться к нам!

Prix Ars Electronica Collide@CERN – это открытый международный конкурс для художников, работающих с цифровыми медиа, с возможностью выиграть трёхмесячную оплаченную резиденцию в двух местах сразу, готовую взорвать ваш разум и отправить вас в новые измерения.

Приз разработан таким образом, что вы окажетесь совсем рядом с физиками-ядерщиками и самой большой в мире машиной — Большим Адронным Коллайдером в Женеве. В CERN, физики из более чем 100 стран исследуют всё — от структуры вселенной, до мельчайших элементов известных человечеству, выясняют пределы гравитации и света, открывают секреты облаков — все это благодаря новейшим технологиям, проектированию и размышлениям.

Читать полностью…

Марк-Оливье Вале: Объекту недостаточно выглядеть как искусство. Если ты приходишь в галерею, ожидая увидеть там предмет искусства, и видишь его — это недостаточно интересно. Некоторые объекты выглядят лучше в общественных пространствах, когда ты не знаешь точно, это искусство или обычный объект в пространстве? Тебе самому нужно принять решение. Этот момент принятия решения — и есть саспенс, о котором я говорил…

(Из интервью с приехавшим в Мск директором и главным куратором парижского музея Palais De Tokyo)

Дочитав интервью, я подумал о другом: что на сегодняшних выставках и крупных показах совриска за главных идут уже не художники как бывало. На слуху в основном имена кураторов. И в Перми тоже никто не знает автора огромной бревенчатой табуретки на вокзале, но каждый таксист горазд помянуть имя Марата Гельмана. То есть мысль в том, что время художников как героев проходит, наступает эпоха бюджеты-распределяющих Художников по художникам, для которых простохудожники выполняют спецзаказы, всё больше напоминая ремесленников. В том же интервью этот Марк-Оливье Вале упоминает:

Я делаю несколько выставок в Нью-Йорке, Сан-Паулу, Мехико, Стамбуле и запускаю два арт-центра. Они временные, это важно. Один в Париже, 1000 квадратных метров — это очень специальное место и очень специальный проект о моем предке из Польши. Вообще, не факт, что он мой предок, может у нас просто имена одинаковые, и узнал я о нем несколько недель назад, но все равно… В общем, художники будут делать проект-оммаж этому человеку. Уже начали. Откроется в апреле или сентябре. В Сан-Паулу открою проект «Шале». В Нью-Йорке я уже делал такой проект, он назывался Chalet de Tokyo, и я швейцарец, я люблю шале. Поэтому в Париже будет Chalet de Society, в Лос-Анджелесе — Chalet de Hollywood.

Выставка номинантов премии Кандинского в Центральном доме художника

В новой рубрике мы обнаруживаем истинное лицо некоторых известных и малоизвестных художественных учреждений. Идея этой рубрики была подсказана текстами из области политики. Коллега Трудолюбов справедливо замечает, что «в России еще много учреждений, которые, так сказать, не соответствуют вывеске. В суде не судят, на выборах не выбирают, в телевизионных средствах массовой информации не информируют». То же и на художественной территории.

Вы думаете, музей — а на самом деле это предвыборный штаб; вы полагаете, галерея современного искусства — а на самом деле лавка антиквариата; вам сдается, фонд — а на самом деле клуб для подруг владелицы. Или вот еще: широкая публика упорно считает ярмарку «Арт-Москва» художественной выставкой (и даже получает на ней больше удовольствия, чем на настоящих выставках), тогда как вообще-то ярмарка — это узкопрофессиональный деловой слет типа симпозиума врачей-стоматологов, и требования к ней должны предъявляться соответствующие, не бóльшие (но и не меньшие).

Поэтому мы решили начать знакомить вас с российскими художественными институциями и выяснять, то ли они, чем кажутся. Однако внимание! Это не разоблачение, не так все просто: в иных случаях они могут оказаться чем-то лучшим, чем можно было бы подумать. Для начала простая задачка: что такое премия Кандинского?

Самооценка
Премия позиционирует себя в качестве одной из «самых крупных независимых премий в области современного искусства России». Насчет калибра все верно, размер главной премии («Проект года») на настоящий момент — 40 тысяч евро (есть еще две номинации: «Молодой художник. Проект года» — 10 тысяч евро и «Медиапроект года» — 7 тысяч евро). Для сравнения: размер премии «Инновация», которую вручает Государственный центр современного искусства, в главной номинации — 400 тысяч рублей.
Понятие «независимости» требует более внимательного анализа. В культурной сфере независимым принято называть то, что независимо от крупных бюджетов. Таким образом, понятие «одна из самых крупных независимых» является противоречием в определении.

Выставка номинантов премии Кандинского в Центральном доме художника

Понятно, тут намек на то, что существует какое-то «зависимое» искусство и его премии. Тем не менее эпизод с последним конкурсом «Инновация», результаты которого в итоге так и не были оспорены Минкультом, свидетельствуют: государство мало обращает внимания даже на премию, институты которой финансируются из ее собственного кармана, что уж тут говорить о частных.
Термин «крупная независимая» следует, конечно, читать так: «крупная, и потому независимая». Надежда тут на то, что крупный размер — гарант неприкосновенности. Так думает крупный бизнес, хотя опыт жизни в нашей стране показывает, что это иллюзия.

История
Премия основана в 2007 году Культурным фондом «Арт-Хроника», который принадлежит предпринимателю Шалве Бреусу (он председатель попечительского совета фонда) — после того как в 2005 году Бреус купил уже существовавший журнал «Арт-Хроника». Вначале премия была совместным предприятием с фондом «Дойче банка», после 2008 года банк от премии отпал (в 2008 году премию получил Алексей Беляев-Гинтовт, которого обвинили, особенно в Германии, в апологетическом использовании нацистской эстетики; мы подозреваем, что тут есть причинно-следственная связь, но, возможно, банк изначально подписывался всего на два года). Сейчас премию и ее выставки время от времени поддерживают другие, российские частные фонды.
Контекст таков: в начале 2007 года состоялась 2-я Московская биеннале, бизнес предоставил ей площадку башни «Федерация». В том же году и для той же биеннале в полную силу открылся «Винзавод»; к тому же 2007 году восходит и проект «Артхауса» — люксового жилого комплекса с галереями современного искусства (проект достраивается только сейчас, в него пустили художников сделать выставки для биеннале, чтобы еще больше повысить привлекательность для покупателей). Очевидно, примерно тогда же возникла и идея Дарьи Жуковой открыть Центр современной культуры, который начал работать в «Гараже» в 2008 году. Предполагалось, что русское искусство на материальном и моральном подъеме.
Причиной нового толчка было то, что русское современное искусство обнаружило свою конвертируемость в серьезные деньги. Как сообщает журнал «Форбс», учреждению премии Кандинского предшествовало то, что в июне 2007 года на торгах аукциона Phillips de Pury в Лондоне картина Ильи Кабакова «Номер люкс в гостинице “Жемчужина”» была продана за 4 миллиона долларов (предполагается, что Вячеславу Кантору, хорошему знакомому Бреуса), хотя раньше считалось, что таких сумм может достигать только старое искусство.

Выставка номинантов премии Кандинского в Центральном доме художника

Идеология
Середина 2000-х — это также время, когда страна поднималась с колен, побеждала в футбольных матчах, принимала решение не эмигрировать и нуждалась в новых символах своей победительности и одновременно цивилизованности. В истории часто бывают моменты, когда правящему классу оказывается нужно современное искусство. В 2001 году вышла книга немецкого журналиста Вольфганга Ульриха «Спиной к искусству», в которой он показал, что с 1980-х годов директора крупнейших немецких банков и компаний почти всегда фотографируются на фоне огромной абстрактной картины. Авангард символизирует инновативность, динамизм, волю к прогрессу, сопротивление трудностям и прочие предпринимательские качества. Ульрих даже пишет, что эта инновативность выступает как замена прежним военным подвигам, то есть как канализованная неолиберальной идеологией милитаристская агрессивность.
Для нас тут важно то, что в Германии и вообще в Европе банки легитимируют себя (а большие деньги везде, кроме нашей страны, требуют общественной легитимации и даже своего рода индульгенции) через идеи, уже утвержденные в обществе, и в том числе идею демократии. Как ни странно, современное искусство именно эту идею и воплощает, если понимать демократию как плюрализм и защиту прав меньшинства. Можно сказать, исторический авангард этого требовал и в конце концов добился своего (на уровне слов, разумеется).
Тут в скобках можно было бы заметить, что современное развитие событий (Брейвик и т.д.) ставит под большой вопрос не только мультикультурализм, но и современное искусство как субкультуру интеллектуального меньшинства, но об этом как-нибудь в другой раз.
Идеологический ландшафт нашей страны после 1991 года идей демократии (как бы ее ни понимать, как голос большинства или как защиту прав меньшинств) в себя не включал; единственной ценностью были признаны законы рынка. При этом современное искусство долго не признавалось — ни государством, ни обществом, ни бизнесом — как что-то вообще ценное.

Выставка номинантов премии Кандинского в Центральном доме художника

Поэтому в нашем варианте не деньги легитимируют себя за счет ценностей искусства, но, наоборот, искусство легитимируется при помощи денег, поскольку последние, как считается, во всем правы. Задача премии Кандинского — не столько выявить лучших, тенденции, тренды и т.п., сколько в принципе доказать, что современное искусство есть нечто ценное, а критерием этой ценности считается главным образом рыночная стоимость. Это видно в самом тексте «миссии» премии:

«Современное искусство в России в последнее время приобрело совершенно иной статус. Из маргинального явления, о существовании которого было известно единицам, оно превратилось в мощную институцию, которая занимает прочные позиции как в музейном и выставочном мире, так и на территории арт-рынка. Об этом говорят супервыставки современных художников в Эрмитаже, ГМИИ, Русском музее и Третьяковке; учреждение Московской биеннале современного искусства, которая в 2007 году прошла уже во второй раз; беспрецедентный рост цен на произведения современного русского искусства, которые стабильно бьют рекорды на мировых аукционах; проведение первого в истории специализированного аукциона современного русского искусства Sotheby’s в Лондоне; рост количества выставок современных российских художников и т.д.».

В принципе очень странно и совершенно «не кошерно» связывать премию с успехами аукционов, тем более что престижные премии обычно даются как раз тем деятелям культуры, которые не являются производителями бестселлеров, для этого они и существуют. Но премия Кандинского очень тесно связана с рынком, идеологически и практически.
В практическом плане выдвинуть проект на эту премию могут любые организации (можно также самовыдвинуться), не только некоммерческие, но и коммерческие. Между музеями и коммерческими галереями тут вообще не проводится никакого различия, хотя последние извлекают из премирования художника выгоду, и это явный конфликт интересов. (Это, конечно, крайний случай, но, например, французская премия Марселя Дюшана тоже не без греха, потому что она прямо связана с ассоциацией коллекционеров, которые заинтересованы в повышении капитализации своих собраний.)
Еще важнее то, что денежная составляющая премии Кандинского скрытым образом зависит от рыночной цены произведения. Только этим можно объяснить, что в премии есть отдельная номинация медиаарта (хотя видео и другие новые медиа сегодня самое обычное дело) и призовой фонд там намного ниже, хотя само производство медиаарта стоит зачастую больше, чем живопись или скульптура. Но продается в галереях видео обычно за меньшую сумму, в этом все дело! (В премии «Инновация», впрочем, тоже есть такая номинация, так что это, к сожалению, всеобщий ход мысли). Долгое время номинация «Молодой художник» была вообще безденежной (как недостаточно престижная), молодым парадоксальным образом полагалась только заграничная поездка.
Вся идеология премии Кандинского, как и вообще идеология нового русского капитализма, старается закамуфлировать мысль о том, что деньги являются деньгами, то есть средством товарного обмена. Призовой фонд здесь идеологически представлен как ценность сама по себе, как будто это золотой слиток или даже перстень. Здесь происходит странная эстетизация и даже фетишизация денег.

Это до какой-то степени касается любой премии, но в идеологии премии Кандинского исключены любые намеки на то, что художнику эти деньги могут быть нужны, причем даже не на хлеб, а для производства искусства (премия Марселя Дюшана делится на две части, вторая предназначена на производство новой работы). Составляющая «помощи» в риторике премии тщательно стерта, поскольку в российском неолиберальном сознании падающего надо не спасать, а подталкивать как плохо приспособившегося к рыночной ситуации. Возможно, именно в этом стремлении «не помогать» также и секрет странной фиксации российских покупателей искусства именно на аукционах, то есть вторичном рынке: дело в том, что при продаже работы на аукционе сам художник почти ничего не получает, капитал остается «в семье».
И, возможно, из-за этого же стремления выдвигать лишь уже выдвинутых в первые годы (2007—2008) премия Кандинского, как мне кажется по выставкам и шорт-листу, на самом деле стремилась скорее утверждать и легитимировать уже существующих звезд рынка, нежели открывать еще не успешных и, следовательно, непрестижных. Это такой неолиберальный художественный дарвинизм.

Что это такое на самом деле
Несмотря на все это, реальная премия Кандинского становится на глазах другой. С одной стороны, вся риторика сохраняется, сохраняется «Ритц-Карлтон» и все такое, сохраняется криптокоммерческая идеология, и, должно быть, сохранятся какие-никакие celebrities на церемонии вручения. С другой — набирает силу совершенно другая динамика, которую многие воспринимают, я знаю, с некоторым разочарованием, а зря.
Вот уже второй год премия не окружена никакими скандалами, одиозные галереи больше не номинируют своих высокорыночных художников, в лонг-листе есть всякое искусство, и даже иногда социально обеспокоенное (не то чтобы я считала, что такое искусство в принципе лучше, но раньше его не было, а теперь есть — в фотографии в основном). Шорт-лист совершенно нормальный и не вызывает никаких нареканий, вручение премии проходит уже не в Barvikha Luxury Village, и несколько меньше оснований Божене Рынской писать, что «современное искусство — это все-таки не про художественность, а про Life of rich and famous». И главное, с художественным дарвинизмом (почти) покончено: если посмотреть внимательно на список номинантов этого года, то заметно, что даже в номинации «Проект года» он не представляет собой список только заслуженных — тут много новых имен, и можно предположить (по отсутствию связи с крупными галереями), что эти люди номинировали себя сами; некоторые подали заявку сразу в нескольких номинациях. Не все эти работы сильные — но не сказать, чтобы у нас сейчас был такой невероятный художественный подъем. Лонг-лист премии отражает реальность.

Тут стоит задуматься о том, почему премия Кандинского вообще имеет такую огромную выставку, представляющую всех номинантов, а не шорт-лист, как это происходит в премии Тернера или Марселя Дюшана (премия Дюшана долгое время никакой выставки не показывала, кроме персональной выставки победителя уже после награждения). Говорится, что выставка нужна для повышения интереса широкой публики, что до какой-то степени верно, хотя публика пришла бы и на шорт-лист, на девять человек. Есть еще мнение, что на выставке происходит тайная продажа работ галереями, о чем мне ничего не известно. Но на самом деле выставка в первую очередь нужна для самих художников.
По положению на премию номинируются только проекты, которые уже были где-то показаны, и транспортируются они в ЦДХ за счет художника или галериста. В наших условиях речь порой идет о маленьких выставках где-то далеко, часто их никто не видел, и для художника это шанс показаться критикам, кураторам и товарищам. В этом году произошел маленький, но очень важный сдвиг: премия стала иногда в особых случаях даже доплачивать за производство этих работ, когда за художником не стоит галерея и когда работа (после экспозиции где-то в этом далеке) не сохранилась. Возникла очень тщательно скрываемая форма грантовой поддержки.
Итак, на самом деле премия Кандинского является — или по крайней мере постепенно становится — никакой не премией, а грантовым конкурсом, и не только для молодых художников. Что очень хорошо, учитывая то, что получить поддержку при (часто дорогостоящем) производстве работ в нашей стране практически невозможно нигде. Так что деньги тут потихоньку, потихоньку начинают пониматься именно как деньги, как материальная помощь, а не как золотой слиток, который надо поставить в сервант.
К своему удивлению, на сайте премии я даже не обнаружила места, где сразу был бы виден список всех лауреатов. Так что премия становится хотя бы отчасти не про то, кто у нас лучший, а про то, как помочь искусству вообще. Правда, эта помощь в основном пока понимается как promotion за границей — премия проводит выставки в Европе, арендуя для этого часто не те места, и выставки эти выглядят неинтегрированными, проплаченными и нелепыми. Но, может быть, из пиар-сферы премия наконец спустится на уровень художественного производства, без поддержки которого эти большие деньги скоро некому будет вручать.
Еще можно заметить, что премия постепенно отчуждается от своего владельца, что тоже очень хорошо, и из «причуды богача» (чем по-прежнему выглядит, например, «Гараж») может в конце концов превратиться в настоящую институцию. На Западе относительно таких институций мы не всегда знаем, является ли она частной или государственной, и если то и другое, то в какой пропорции. Так и должно быть. Институция вне зависимости от типа своего финансирования должна отвечать понятию public. Впрочем, до этого еще идти и идти.

Что нужно еще сделать? Прежде всего, конечно, переписать наконец «миссию премии» согласно изменившейся общественной атмосфере, где люди стали иногда задумываться об общем благе больше, чем о престиже страны. А еще — изменить тот пункт положения, по которому премию может получить только художник, имеющий российскую прописку. Это закрывает путь многочисленным гражданам Украины, Средней Азии, Молдавии и Прибалтики, живущим и часто выставляющимся в России, не говоря уже про гипотетическую, но такую желанную возможность того, что сюда приедет и кто-нибудь из более дальней страны. В конце концов, одно это сделало бы для интеграции русского искусства в мировой контекст больше, чем все неинтегрированные заграничные русские выставки в стиле «фестиваль “Русская зима”».

Выставка номинантов премии Кандинского открыта в Центральном Доме художника по 7 октября. Шорт-лист премии уже объявлен. Объявление победителей состоится 14 декабря

Что такое на самом деле премия Кандинского? — Институциональная критика — Искусство — OpenSpace.ru

Американский драматург Майк Дейси стал инициатором создания театральной постановки, посвященной всемирно известному магнату и изобретателю, сооснователю корпорации Apple Стиву Джобсу. Официальная премьера спектакля «Агония и экстаз Стива Джобса» запланирована на 17 октября в Нью-Йорке. Ранее он уже демонстрировался на фестивале современного авторского театра в Портленде, а также в Беркли и Сиэтле.

Как сообщает ИТАР-ТАСС, спектакль, представленный в формате монолога, носит достаточно провокационный характер. Основываясь на истории Apple, Дейси рассуждает на тему негативных последствий развития рынка высоких технологий. К таким явлениям, в частности, относится эксплуатация китайских рабочих при производстве разного рода электронных устройств, без которых современный человек уже не мыслит своего существования. Большое значение в утверждении этой зависимости принадлежит именно Стиву Джобсу, ставшему автором этих инновационных технологий.

По словам Дейси, смерть Джобса не помешает показу спектакля в Нью-Йорке. Напомним, что бывший глава Apple умер 5 октября после продолжительной болезни. Ему было 56 лет.

В Нью-Йорке покажут спектакль про Стива Джобса — Новости — «Искусство ТВ»

Майк Дэйзи (Mike Daisey), которого считают одним из самых талантливых рассказчиков в современной Америке, на минувших выходных устроил на сцене одного премьеру своего нового моноспектакля «Агония и экстаз Стива Джобса» (The Agony and The Ecstasy of Steve Jobs). Постановка в остроумной и комичной манере высмеивает фэнбоев и обрушивает на зрителя обличительные факты о том, в каких ужасных условиях создаются продукты Apple.

После просмотра спектакля критики в один голос заявляют, что его обязательно нужно посетить поклонникам Apple, которые почитают Джобса как верховное божество. Помимо высмеивания раболепия фэнбоев, Дэйзи также рассказывает о своем визите на китайские заводы компании и делится своими впечатлении от увиденного на предприятиях, где созданы невыносимые условия работы и часто используется детский труд.

Дэйзи посещал Китай в прошлом году для сбора материала для шоу. В своем монологе он описывает свои разговоры со многими рабочими китайских заводов Apple. И большинство их историй выглядят не такими уж смешными. Например, ему довелось пообщаться с одним ребенком, которому было 11 лет и который должен был работать на заводе по 16 часов в сутки, собирая вручную iPhone и iPad. Другой рабочий рассказал, что повредил руку, работая на конвейере с «айпадами», но не получил впоследствии необходимого медицинского обслуживания. Вместо этого он был вынужден продолжить работу, но затем был уволен, поскольку делал это слишком медленно.

Дэйзи рассказывает, что большинство продуктов Apple собирается вручную, поскольку человеческий труд в Китае стоит намного дешевле, чем обслуживание станков и машин. При этом отношение к людям на заводах гуманным не назовешь, о чем свидетельствует большое количество самоубийств.

«Мы экспортировали в Китай наши рабочие места, – говорит актер в своем представлении. – Но мы не экспортировали наши ценности».

Спектакль «Агония и экстаз Стива Джобса» будет показываться на сцене калифорнийского театра Berkeley Repertory Theatre с 23 января по 27 февраля этого года. Поэтому если вы собрались посетить конференцию MacWorld 2011, то советуем вам не пропустить и это познавательное мероприятие.

Источник: CultOfMac.com

Событие: Маклюминации #2 в Берлине

Наши дети уже никогда не поймут – какая такая волшебная связь могла быть у этих двух предметов:

… А я все же ностальгирую по магнитофонным лентам… иногда. Особенно по тем что покрупнее, по “катушечным”, которые заряжаешь как снаряд в орудие.

И вот еще что. Недовольны качеством своих телеканалов? Не тяните резину, установите себе хорошее спутниковое телевидение! Например, Триколор ТВ.

Фестиваль IMPAKT 2011

2-6 ноября 2011, Утрехт, Нидерланды

Мы живем в информационном обществе, где данные становятся товаром, повсеместно складируемым и распространяемым. Но сколько мы действительно должны (и хотим) знать? И что могут знать о нас другие?

Добро пожаловать на фестиваль Impakt 2011. Вас ожидают пять дней вдохновляющих семинаров, искусства, кино и музыки, связанных с темой «Право знать».

Семинары

На конференции Неприятности Впереди: Борьба за секретность и открытость / Trouble Ahead: The Struggle for Secrecy and Transparacy, организованной в сотрудничестве с Утрехтским университетом, будет исследоваться «двойное лицо» социальных медиа и информационных технологий. Насколько мы свободны как пользователи этих платформ? И кто получает выгоду, собирая статистику о нашем интернет-сёрфинге?

Куратор Стефан Ковач (“Трансмедиале” 2008-2011, «Маклюэн в Европе») организует встречу Начало трудностей с Медиа / Getting Rough With Media, где речь пойдёт о том, как интернет может стать ареной политических баталий, романтическом хактивизме, потерянной невинности и новом импульсе.

Ведущая фестиваля Мерседес Банз (редактор/исследователь для The Guardian и немецкого журнала De-Bug) удивляет новым взглядом на цифровую правду, природу сетевых сообществ и социо-политические последствия дигитализации.

Impakt Онлайн

В онлайн выставке Право Знать (и Копировать) / The Right to Know (and Copy) художники исследуют пределы открытости в цифровых медиа, как например это делает сайт Дагана Коэна (Upload Cinema) демонстрирующий географию запрещённых видео. Присоединяйтесь к таким художникам как Линда Хилфлинг и Metahaven в обсуждении на тему Право на занесение в базу данных / The Right to Database, касающегося проблем связанных с искусством и базами данных.

http://www.impakt.nl/online/

Выставка: Право Знать Свободное Состояние/ The Right To Know Free State

В этом году выставка станет временной автономной зоной, демонстрирующей результаты различных проектов из фестивальной программы, таких как История принадлежит тебе — магазин печати на футболках / History is Yours T-Shirt Print Shop и Хак каждый день / Hack a Day Display а также инсталляций и работ от WE-tube-o-theel и программы Запрещённые видео / Banned Videos.

Показы

В программе Механизмы данных/ Data Machinery, куратор Стефан Маяковский покажет на сколько сложно придать значение перегруженному потоку данных в современном информационном обществе. Какой информацией вы в самом деле обладаете, когда её так много чтобы что-то понять или интерпретировать?

В качестве демонстрации неповиновения, проект WE-tube-otheek, от куратора Джоан Гримонпре покажет временное короткое замыкание политической системы, управляемой страхом и беспокойством. А в проекте Флориана Уэста Побег из тюрьмы/Jailbreak, художники и активисты подвергают сомнению отношения между отправителем и получателем, задавая вопросы об иерархии интернета и масс медиа.

Музыкальная Программа

Растворитесь в Скрытых Ритмах/Hidden Riddims фестиваля Impakt. Во время вечера Священных церемоний, вы сможете услышать музыку, которая обычно звучит лишь за закрытыми дверями во время церемоний и ритуалов. Среди музыкантов будет Demdike Stare. На вечере Footwork Freak Out, DJ Rashad и DJ Spinn Чикагского Футворк движения, обрушат на вас клики, брэйки и сэмплы, основанные на кранке и геттотеке.

Панорама

На фестивальной программе Panorama Event Nights в Theater Kikker вы сможете увидеть лучшие новые фильмы, видеоклипы и анимации, а также презентации проектов и живые интервью с фильммейкерами и художниками.

Производство и народное достояние фестиваля Impakt

Присоединяйтесь к программе Хак каждый день / A Hack a Day, чтобы поработать с данными правительственных агентств, играйте с другими культовыми фигурами Утрехта во время Ночи Уличных Игр/Nachteliijk Buitenspelen или исследуйте напряжение между языком, собственностью и кодом в сети, во время путешествия по открытым сетям Утрехта.

Дополнительная Информация

Связывайтесь с фестивалем Impakt через сайт. Незадолго перед началом фестиваля мы опубликуем газету с полной программой и дополнительными статьями. Регистрируйтесь на info@impakt.nl если вы желаете получать фестивальную газету на почтовый ящик.

И, конечно же, остальные детали о программе на нашем новом сайте www.impakt.nl.

О предложении: Резиденции находятся в Утрехте, Нидерланды. Предложение распространяется на художников со всего мира, в том числе и из Нидерландов. Каждое пребывание в резиденции длится два месяца, программа начинается с ноября 2011. Приоритет получают те проекты, которые могут начаться уже в ноябре. Резидентская программа включает в себя проживание, студию, основные технические мощности и оборудование, а также возмещение расходов переезда до 250 евро. Художники в резиденции могут получать ежедневные выплаты, не превышающие 1000 евро в течение 2 месяцев.

Impakt Works предлагает резидентскую программу для медиа художников, художников работающих с цифровыми медиа, видео, звуком, интерактивными технологиями и т. д. Резиденции Impakt Works предполагают наличие законченной работы по окончании двухмесячного срока.

Работы могут быть связаны с темой проходящего в этом году фестиваля Impakt – «Право знать»/ “Right to know”, но это не является непременным условием.

О теме фестиваля: Тема фестиваля Impakt в 2011 году звучит как «Право знать» / “Right to Know” и исследует напряжение между желанием иметь открытый доступ к информации и необходимость скрывать информацию от других на политическом, экономическом или частном уровне. Что предлагает нам открытость и какие возможные недостатки у полной прозрачности? Какой набор навыков должны иметь горожане для существования в этом обществе, которое все больше управляется информацией? Читайте больше об этом здесь.

Окончательный срок подачи заявок на резиденцию: 20 октября (не включительно): Пожалуйста, подавайте описания проектов на works(at)impakt(dot)nl до 20 октября, используя эту форму.

Художники ранее работавшие в резиденции Impakt: E*Rock, Aleesa Coheene, Bas Van Koolwijk, Victor Alimpiev, Martin Brand, Ola Vasiljeva, Manuel Saiz, Thomas Koner, Ania Molska Petill, Kurt D’Haeseleer, Manon Bovenkerk, Wayne Horse, Reynold Reynolds, Peter Burr, Julio Soto & Scott, Steve Reinke, Rosa Menkman, Erik Bunger, Jean-Charles Hue, James T. Hong, Linda Hilfling, Marc Tuters & Ricarda Franzen.

Оставайтесь в курсе событий или узнайте больше информации в нашем блоге The Right to Know. Присоединяйтесь к Твиттер и Фэйсбук фестиваля Impakt.

www.impakt.nl

- Особенность нашей культуры и в том, что письменный текст воспринимается гораздо убедительней, чем устный! – добавил министр культуры Александр Авдеев…

- Это присущее нам любование словом… Эта возможность пролистнуть бумажную книгу на одну страницу назад!..- говорил Александр Авдеев, очевидно, не подозревающий о том, что пролистнуть на одну страницу назад электронную книгу тоже можно.

Из репортажа со встречи ВВП с писателями и публицистами

Да и писатели наши хороши как никогда… См. пример под катом

- У нас встреча не под выборы? – исподлобья спросил премьера писатель-фантаст Роман Злотников.
Владимир Путин отмел предположение как фантастическое.
- А то в ней никакого смысла! – предупредил Роман Злотников.
Писатель-фантаст был уверен, что предвыборный характер встречи может радикально повлиять на итоги народного волеизъявления. На самом деле, если бы у встречи был действительно предвыборный характер, то только в этом случае она действительно имела бы смысл.
- Роман Валерьевич, мне такие встречи под выборы не нужны,- сказал премьер.
Только убедившись в том, что встреча организована не под выборы, Роман Злотников немного успокоился (ключевое слово – "немного".- А. К.) и предложил "перестать раздавать всем сестрам по серьгам".
- Я пока ничего не раздаю,- сказал премьер.
Но писатель имел в виду, что правительство раздает деньги отдельно театрам, отдельно – кинематографу, отдельно – еще кому-то. Он требовал "не поддерживать разрушающиеся театральные здания", а "выстроить систему и работать в рамках этой системы".
- Так в чем ваш вопрос-то? – участливо спросил его премьер.
- Например, армия! – воскликнул писатель-фантаст.- Это же тренировочный лагерь! Через нее полстраны проходит! При всем уважении к женщинам… Так вот там пусть и читают! (До этого он, кстати, рассказал, как одну его книжку солдаты дочитали до черноты.- А. К.) Пусть тырят из библиотек!
- Так в чем вопрос-то? – снова спросил премьер.
- Разрешить тырить из библиотек,- разъяснил кто-то за столом.

там же

В Мультимедиа Арт Музее, в рамках специальных проектов IV Московской Биеннале современного искусства, открылась выставка «Allegoria Sacra» группы АЕС+Ф (Т. Арзамасова, Л. Евзович, Е. Святский, В. Фридкес). Проект представляет собой грандиозную шестиканальную HD видеоинсталляцию, задуманную как современная интерпретация одноименной картины Джованни Беллини. Художники увидели героев Беллини в случайно встретивших друг друга пассажирах, ожидающих своих рейсов в международном аэропорту.
Художники группы АЕС+Ф ответили на вопросы AroundArt. В беседе участвовали: Татьяна Арзамасова, Лев Евзович, Евгений Святский.

 
«Мы ожидаем апокалипсиса и вынуждены над этим смеяться»

- Поговорим о проекте «Allegoria Sacra». Расскажите, почему Беллини?

Евзович: Почему Беллини… Достаточно сложно точно ответить на этот вопрос, но эта картина, «Allegoria Sacra» Беллини, присутствовала в нашем подсознании уже много-много лет благодаря своей загадочной атмосфере. Это картина, которая изображает непонятно каких людей в непонятно каком месте, и совершенно неясно, что их всех связывает… и вот эта атмосфера неясности, хрупкости и предчувствия полностью созвучна нашему времени.
Арзамасова: … и даже не только людей, потому что там очень много такого мифологического, что вряд ли имеет отношение к людям, скорее к их фантазии. Там и кентавр среди героев вполне органично себя чувствует, и реальные люди, бытовавшие когда-то… Много толкований у этой картины. Беллини не только соединил образы христианства, античности и людей своего времени, он создал восхитительный визуально-философский ребус, который до сих пор разгадывается и толкуется историками искусства.
Евзович: И именно эта атмосфера нас всегда интересовала, мы все пытались подобраться к этому и сделать что-то похожее, причем даже не конкретно с этой картиной Беллини, а вообще с подобного рода ситуацией, такой ситуации неясности. Его образы нам были интересны всегда, но особенно сейчас. У Беллини всегда появляется кто-то или что-то, приковывающее взгляд. И, в конце концов, мы сделали проект, куда непосредственно вошли персонажи картины «Allegoria Sacra». Например, Святой Себастьян у нас стал таким европейским туристом, с рюкзаком и с пирсингом, который путешествует там где-то по Индии – как раз из его рюкзака выползает эта сколопендра экзотическая. А Святой Павел – такой бородатый человек с мечом – у нас стал американским полицейским … Ну вот почему Беллини.

- В проекте очень много тем затронуто, и сложно даже подступиться к этому – там и о глобализации, и о религии, и об обществе с его язвами … Возникает действительно очень много вопросов, интересно узнать ваше мнение. Но сейчас я вижу, что вы тоже находитесь в каком-то состоянии скорее созерцательном, исследовательском. У вас нет готовых позиций относительно этого, я правильно понимаю?

Святский: Ну ответов у нас точно нет на вопросы, которые мы поднимаем. В этом смысле мы, как и все окружающие, чувствуем нечто, но это очень смутные ощущения. Я думаю, это какое-то общее состояние для сегодняшних людей.
-То есть, ваши работы – это попытка разобраться в окружающем хаосе?
Святский: Да, попытка такого наблюдения, какой-то рефлексии, какого-то собирания чувств весьма противоречивых, и попытка угадывания. Я думаю, что Беллини, который писал эту картину на рубеже ХV-XVI веков, испытывал схожие ощущение конца одного и начала чего-то другого: некоторая фрустрированность, ожидания какие-то тревожные и прочее. Это есть в картине, и мы тоже постарались это передать.
Евзович: А я бы не согласился с тем, что у нас на это нет ответа. Понятно, что мы живем в определенном наборе страхов, в условиях каких-то современных ситуаций, которые внове, и мы все ожидаем Апокалипсиса. Как недавно метко сказал один коллекционер, «мы ожидаем апокалипсиса и вынуждены над этим смеяться». Вот это, пожалуй, и есть наш ответ, потому что «Allegoria Sacra» в нашем изложении – это комедия, может быть, комедия не в примитивном смысле, а в таком более широком…

-То есть, во всем этом присутствует ирония?

Евзович: это не только ирония, это и юмор, и…
Арзамасова: … и даже искреннее восхищение чем-то.
Евзович: Ирония – это как раз плохое слово, а вот смех, юмор – это такие освобождающие явления. Ну грусть конечно. И черный юмор, и грусть, и депрессивность… Собственно, состояние зрителя, который все это смотрит – это и есть ответ. Потому что все мы знаем из газет про проблему потепления климата, про катастрофы и искусственно рожденных детей – там у нас, кстати, есть такая гомосексуальная пара, у которых двое близнецов. Но одно дело – это газетная статья, другое дело – это непосредственная визуализация этой проблемы.
Арзамасова: Я еще хочу добавить, что нам вообще хотелось смешать какие-то очень высокие вещи – как принято говорить, «духоподъемные» – и вещи чрезвычайно низменные, доходящие порою до мусора. И вот этот конгломерат высокого, низкого, грустного, смешного, но удерживаемого рамками гуманности… В общем-то, мы не иронизируем над человечеством, мы скорее с улыбкой наблюдаем то, что происходит. Сейчас обострились все вот эти разговоры про Апокалипсис и 2012 год, существуют самые разные версии конца света, а ведь конец света, на самом деле, – это и есть изменение одного состояние и его перерождение в другое. Своего рода умирание одного и рождение нового, что мы собственно и показали немножко так юмористически в истории с сколопендрой и Йовом, превратившимся в младенца – он у нас Йов в этой версии… Есть такой медицинский термин «сардоническая агония», когда на лице умирающего появляется улыбка и смех. Вот это все и есть такая сардоническая агония перед рождением чего-то нового, перед реинкарнацией.

-Кажется, у вас в работах проскальзывает гуманизм, одновременно с таким легким привкусом ненависти к людям… Или это видимость? Вы вообще людей любите?

Евзович: Я думаю, нас нельзя назвать мизантропами, то есть мы не ненавидим человечество. С другой стороны, я не думаю, что тут можно говорить о любви – как к человечеству, так и к отдельным людям – скорее, это некоторое любопытство к тому, что вообще люди могут совершить.
Святский: Мы себя не отделяем от человечества, мы созерцаем и себя в том числе. Это не какая-то позиция критика, обличителя. Мы принимаем человечество, как оно есть, стараемся его увидеть с разных сторон, порой неожиданных.
Евзович: Нет, ну позиция любопытства и заинтересованности – это, безусловно, есть.
Арзамасова: Я бы еще добавила, что мы скорее смотрим на процесс с позиций фильма «В мире животных». Когда очень много усилий тратится, чтобы разглядеть: а как же там какой-то зверек либо размножается, либо питается. И вот камера то в норку залезет, то поймает летящую птичку и посмотрит, как она крутит глазиком во время полета, вот что-то такое…

-Такая антропология получается…

Арзамасова: Да, это взгляд на человечество как на часть мира животных, одну из форм жизни.
Святский: Кстати, один из наших ранних проектов так и назывался «Декоративная антропология».

-То есть, вы наблюдается без осуждения, вы не выносите вердиктов…

Евзович: Нет. Конечно нет, и вообще искусство этим никогда не занималось.
Арзамасова: Нет, ну существует же критическое искусство, левые позиции…
Евзович: …но никто толком не знает, что это такое.
Святский: Это вообще большая загадка, скорее какие-то попытки.
Евзович: На самом деле, мне кажется, что хорошее искусство не может быть дидактическим. То есть, искусство – это всегда скорее некий шифт взгляда на мир, чем какая-то односторонняя позиция.
Святский: то есть искусство – это не проповедь, не менторство, не дидактика. Потому что эту функцию другие сферы человеческой деятельности выполняют.
-Получается, функция искусства – ставить вопросы?
Святский: Скорее да. Но не так жестко: «Вот вам вопросы – давайте отвечайте!» Это, скорее, призыв людей к попытке самоосмысления.
Евзович: Дело в том, что вопрос «В чем функция искусства?» не имеет особого смысла, потому что искусство не нуждается в таких вопросах, оно легитимизировано изначально, невозможно представить себе человечество без искусства…
Арзамасова: …начиная с пещерных времен, когда искусство было частью религиозной жизни…
Святский: … тогда оно было скорее функциональным.
Арзамасова: Вообще вся история человечества – это такое «расслаивание» жизни, на самом деле. В частности, искусство отслоилось в свою собственную субстанцию, природу. Но, тем не менее, связи между жизнью и ее расслоенными частями неизбежно существуют.

-Давайте поговорим о детях. Раньше вашими основными персонажами всегда были дети.

Арзамасова: Нет, мы никогда особенно не фиксировались на детях, мы не страдаем такой арт-педофилией. На самом деле, дети – это метафора.
Святский: Так просто сложилось, что несколько наших проектов были посвящены детям как одной из стадий человеческой жизни. Например, в проекте «Action Half Life» фигурируют дети и подростки в белых одеждах, с таким фантастическим оружием, на фоне Синайской пустыни. Но там это скорее такой метафорический образ человечества.
Евзович: Вообще, я считаю, что детство и подросчество – это удивительное состояние, как раз такое переходное, с которым очень любопытно работать. И понятно, что с детством у людей связаны страхи, потому что дети – это будущее в прямом смысле. А люди всегда боятся будущего.
Арзамасова: На самом деле, интересная стадия человека – детство. Ведь когда, пройдя все эти стадии младенчества, он достигает детских лет, он действительно становится королем мира: у него нет страхов, у него нет сомнений. Пока не насупил пубертат – наоборот, одно из самых унизительных состояний – ребенок гармоничен, он прекрасен, и физически и душевно. Он открыт всему прекрасному, он изначально добр и великодушен. Но наступает пубертат, его охватывают переживания сексуального характера, и с этого высокого трона он низвергается в сомнения, тревоги, прыщи и во весь этот ужас пубертатного периода…
Евзович: … так же, как античность когда-то перешла в одержимость идеей первородного греха, свойственную христианству. Но вообще существуют какие-то воззрения, и я склонен с этим согласиться, что все мы умираем на самом деле намного раньше, в двадцать с чем-то лет. То есть вот эта интенсивность жизни детства и подросчества – она несравнима со всей нашей остальной жизнью.

-Значит, выход в том, чтобы пытаться как-то искусственно вернуться в это состояние?

Арзамасова: Многие всю жизнь именно к этому и стремятся!
Евзович: Вот тут, кстати, профессия художника в каком-то смысле позволяет это делать, потому что художник – это такой персонаж с задержанными детскими неврозами, неразвившимися. То есть художник не становится взрослым, потому что взрослые скучные. Он остается со своими нереализованными неврозами, и в этом его спасение.
Арзамасова: Да нет, на самом деле это не совсем так. Потому что этакий подростковый невротик – это, конечно, не образ художника. Художник, в первую очередь отличается от всех остальных тем, что у него другие отношения с таким понятием, как свобода. То есть, художник должен оставаться свободным. Как только наступает его зависимость от каких-то обстоятельств, он теряет этот вкус свободного рассуждения, свободного творчества, свободной реализации. Безусловно, он находится в обстоятельствах реальной жизни и искусства, но вот этот вкус свободы должен быть всегда.

-Да, художник свободен, но он и более уязвим.

Арзамасова: Да, это неизбежный сопутствующий фактор, слабая сторона.
Евзович: С другой стороны, чем это он так уязвим?
Арзамасова: Нет, художник уязвим. Художника может обидеть каждый.
Евзович: Но и художник может обидеть каждого…
Святский: Да, но у художника, будто бы, на это есть какое-то право. Другое дело, что все по-разному этим правом распоряжаются – художники разные, и их обстоятельства разные. Здесь, наверное, не стоит делать обобщений. Но я согласен со Львом в том, что у художника присутствует какой-то элемент сохраненной детскости. Что-то он умудряется сохранить из того мира свежего восприятия, и это позволяет ему видеть мир по-другому и транслировать это видение.
Арзамасова: Ладно, в сущности все мы – тщеславные твари, и художник среди них один из первых. Как и ребенок, кстати говоря.

-Давайте вернемся к проекту «Allegoria Sacra» и поговорим о музыкальном сопровождении видеоинсталляции, где фигурируют такие композиторы, как Шопен, Гендель, Шуберт, Вивальди, Чайковский, а также современный японский композитор и саунд-художник Риодзи Икеда. Как подбирали композиторов и чем руководствовались?

Евзович: Ну музыка на самом деле подбирается достаточно просто, интуитивно – либо она подходит, либо нет. Мы, например, уже на протяжении третьего проекта пытаемся использовать музыку Малера, и это очевидно не подходит, потому что ее невозможно дистанцировать от изображения, она слишком серьезна, она убивает изображение, и все уплощается.
Арзамасова: И она сама уплощается, что ужасно.
Евзович: Просто это не работает, потому что сводится к абсолютно плоскому и дидактическому использованию. Мы подумали, что в этом проекте у нас должна быть такая очень романтическая музыка – до сентиментальности, поэтому нам и подошли восточно-европейские композиторы – Чайковский, Шопен. И, вместе с тем, там есть уровень барочной музыки Генделя и Вивальди. Причем в случае Вивальди – это такое специальное исполнение, с барабанами и мужским контр-тенором – там в конце есть хор, который на самом деле мужской. Или, например, Гендель там очень сильно искажен, замедлен до очень свободного обращения – мы работаем с Кармановым, который это все очень хорошо чувствует.
Арзамасова: Еще можно добавить, что при выборе музыки мы пользовались возможностью пообщаться с Эдуардом Вульфсоном. Вульфсон – виртуозный скрипач, президент Европейского отделения «Общества Страдивари», человек потрясающе образованный в Ренессансе – редкое сочетание, когда музыкант визуально раскрепощен. Мы провели очень много времени, обсуждая возможности градации этого саунд-трека, посылали ему картинки, общались…
Евзович: И, кстати, «Похоронный марш» Шопена в исполнении Горовица – это была именно его идея. С этим было огромное количество сомнений, потому что понятно, что это музыка, которая уже стала попсой, музыканты считают ее убитой, бессмысленной. И тем не менее, на фоне этой абсурдной битвы кентавра в пустыне она идеально легла, и ничего другого уже не ложилось. Там какая-то странная дистанция работает между музыкой и изображением.
Арзамасова: Такая аллегория Арабской весны получилась.

Сардоническая агония от АЕС+Ф – aroundart.ru – современное искусство, выставки, фотогалереи, молодые художники, фотоотчеты, МОМА, ИПСИ, ГЦСИ, фэшн, арт, generative art, Call for artists

В Перми уже известные всем "деды морозы" организуются-таки в общественную организацию. И правильно. Замечательный пермяк Дмитрий Жебелев пишет в своем журнале: 

Мы-таки надумали создавать организацию помощи детям. И хотим сделать это при участии всех желающих. Вместе с нами стать одним из ее создателей легко сможет каждый человек, у которого есть хоть какой-то мотив оказывать поддержку сиротам и тяжело больным малышам – просто поделившись своим мнением. Таким образом в формате своеобразного реалити-шоу мы вместе организуем структуру, которая будет отличаться от привычных благотворительных учреждений. И станет такой, какой ее хотим видеть мы сами.

Необходимость создания масштабной системы помощи детям, объединяющей для этого усилия максимального числа людей, в Пермском крае назрела давно. Государство объективно не справляется с такой задачей самостоятельно. А в некоторых случаях и не сможет сделать этого никогда…

Кроме того, существующие благотворительные организации не всегда вызывают у людей доверие и желание участвовать в их проектах. В результате даже незнакомому человеку и его призыву о помощи верят больше, чем некоммерческим структурам, хоть это и не всегда оправданно. Однако разовыми гражданскими акциями, как мы убедились, сделать подобную помощь действительно эффективной невозможно. Выход из этой ситуации, когда доверять можно только самим себе – самим и разработать такую систему поддержки детей, которая устроит самих же ее участников – то есть всех нас.

Стать одним из создателей этой организации очень легко. Достаточно ответить на один простой вопрос: «Какой должна быть данная структура, чтобы вы согласились помогать детям вместе с ней?» Оставить свои мнения и принять участие в дискуссии можно в интернете (на сайте dedmorozim.ru, в ЖЖ и в разделе «Город Пермь/Благотворительность» форума teron.ru), а также по телефону горячей линии 270-08-70. Делиться соображениями можно как анонимно, так и с указанием их авторства. Крайне важно мнение каждого человека – это тот случай, когда детям можно помочь не только делом, но и словом. Предложения будут приниматься до 10 октября.

После этого срока они будут собраны, проанализированы и включены в концепцию системы помощи детям – такой, какой ее видят сами жители Пермского края. На основании этой концепции будут подготовлены экономическое обоснование, учредительные документы будущей организации и осуществлена ее государственная регистрация. Вся эта работа будет происходить в режиме онлайн, ее результаты будут публиковаться в интернете, на указанных выше источниках, и в СМИ. А любой желающий сможет принять участие в появлении организации помощи детям на всех этапах ее создания. В результате, даже если итог не сможет полностью удовлетворить всех участников процесса, каждый из них пройдет своеобразную школу разработки такой структуры и сможет зарегистрировать ее сам – чтобы помогать детям именно так, как хочется ему.

Например, опыт координаторов затеи «Дедморозим» показывает, что любая система должна по своей сути оставаться инициативой обычных пермяков. Участие большого числа людей сможет в значительной мере обезопасить ее от использования в чьих-либо личных или корпоративных интересах. При этом массовой и эффективной помощь может быть только тогда, когда форма ее оказания проста, удобна и даже выгодна для каждого участника. Оказываться в денежной форме она должна лишь тогда, когда другие варианты невозможны. В иных случаях предпочтительней поддержка детей конкретными вещами, услугами и просто личным временем людей. И во всех она должны быть адресной. Такие приоритеты способны повысить экономическую безопасность ее оказания. Получение организацией любых материальных ценностей должно быть четко разграничено – на то, что передается в помощь детям, и то, что необходимо для обеспечения функционирования самой организации. То есть каждый участник этой помощи должен сам решать – жертвует он средства только на поддержку ребят, только на работу обеспечивающих ее людей или же делит их между ними по своему разумению. И все эти процессы должны быть максимально прозрачными. Именно поэтому даже рождение такой организации было решено провести в формате своеобразного реалити-шоу, когда все детали ее создания выставлены напоказ.

Однако данное мнение не является единственно верным или абсолютно полным. Поэтому то, какой станет будущая система помощи детям, теперь зависит от вас. При участии в этой попытке и неудаче вы ничего не потеряете. А в случае успеха станете создателем организации, которая сможет оказать поддержку не только по-прежнему нуждающейся в ней Ксюше Киселевой или еще одному конкретному ребенку, но и другим детям Пермского края, которым она необходима.

Phantom Pains – Организуем помощь детям в формате реалити-шоу