Art and Culture

Можно ли утверждать, что интересы критического письма почти полно­стью ограничены сферой метода? Можно ли заявить, что содержание того или иного оценочного суждения – «Это хорошо и важно», «А это плохо, тривиально» – это не то, ради чего серьезный читатель читает серьезную критику? Что читатель серьезной критики обращает внимание скорее на форму аргументации, на то, как ее метод, конституируя объект критики, от­крывает глазу те возможности выбора, что предшествуют любому акту суж­дения и предопределяют его?

Фильмы смотреть онлайн стало обыденным делом, и доступ зрителей и кртиков к любым артефекатам искусства значительно упростился. Более двадцати лет тому назад, когда журнал Art and Culture представил критические работы Клемента Гринберга на суд поколения художников и теоретиков 1960-х, он прежде всего представил читателям систему, позво­лявшую осмыслить модернистское искусство. И эта система, или метод – его часто и неточно называют формалистическим, – оказалась гораздо важнее, чем особенности вкуса ее автора. К примеру, Гринберг отрицательно отзы­вался о творчестве Фрэнка Стеллы, однако логика его системы и те приви­легии, которыми в этой системе наделялась плоскость – плоскость как сама сущность изображения или его норма, – образовали концептуальную основу для рассмотрения и широкого признания раннего творчества Стеллы. Историцистский до мозга костей метод Гринберга описывает сферу искусства од­новременно как нечто вневременное и нечто непрерывно меняющееся. То есть Гринберг считает, что некоторые вещи – например, само искусство, или живопись, или скульптура, или шедевр – суть универсальные трансисториче­ские формы. И тут же он заявляет, что жизнь этих форм есть постоянное об­новление – так же, как у живого организма. Историческую логику этого об­новления Гринберг исследует в таких эссе, как «Коллаж» или «Живопись американского типа», причем, развивая эту логику, он не устает настаивать, что «модернистское искусство вытекает из искусства прошлого без какого-либо разрыва или скачка и, к чему бы оно ни пришло, оно всегда останется звеном в цепи последовательного развития искусства».
Именно эта убежденность в онтическом статусе искусства, в его ров­ной, безразрывной эволюции заставила Гринберга яростно отрицать, что интерес критики заключается скорее в методе, чем в содержании сужде­ний. Искусство как универсальное провоцирует суждение и завершает себя в суждении – суждении как еще одной универсальной способности созна­ния. Поскольку суждение невозможно отделить от его оценочного содержа­ния, Гринберг заявляет, что критика всецело связана с ценностью и почти никак не связана с методом.
В те годы, когда художественное сообщест­во, в первую очередь нью-йоркское, находилось под влиянием Art and Culture, в других областях американской культурной и интеллектуальной жизни в обиход вошел иной дискурс, пришедший из-за рубежа и поставив­ший под вопрос историцизм, на котором основывалось почти все критиче­ское мышление в Америке. Это был, конечно же, структурализм, а затем его постструктуралистские модификации. Их аналитические методы коренным образом перевернули позицию, на которой основывалась критика Art and Culture. С одной стороны, структурализм отверг историцистскую модель как средство понимания и производства смысла. С другой – постструктурализм подверг историческому анализу те вневременные трансисторические фор­мы, которые считались нерушимыми категориями, в чьих рамках развива­лось искусство, и определил их место в системе культуры.

Розалинд Краусс – Подлинность авангарда и другие модернистские мифы

New posts: