Александр Шабуров – РАДОСТИ ОБЫЧНЫХ ЛЮДЕЙ (1998)

Александр Шабуров

РАДОСТИ ОБЫЧНЫХ ЛЮДЕЙ

жизнь художников

Искусствоведка Наиля (девочка ростом с Дюймовочку) сказала мне как-то с упреком, зайдя ко мне в гости, как впоследствии выяснилось, в последний раз:

- Твои рассказы про Инну мне совсем неинтересны. То ли дело например авторские эссе! И вообще, Саша, ты занимаешься какими-то обыкновенными ухаживаниями. Как ОБЫЧНЫЙ ОБЫВАТЕЛЬ! – говорит. – Катаешься на лодке… Ну, куда это годится!.. – И забрав свою здоровенную железную линейку (с саму Наилю длиной), от меня уходит, а я направляюсь на улицу следом за ней.

- Мы с тобой, – говорю я Наиле по дороге, еле поднимая ноги, – пародия на картину художника Иогансона “Рабфак идет”!

Жизнь ХУДОЖНИКОВ, думаю, и впрямь имеет некоторую, не совсем понятную мне специфику, от которой, тем не менее, никуда не деться.

С этими вот, например, моими рассказами связаны некоторые необратимые и даже немного обидные мне перемены.

Я замечать стал: после того, как вот так вот привсенародно и в письменном виде продекларируешь свою постоянную привязанность и половую принадлежность, почему-то утрачиваешь незаметно всеобщую привлекательность ничейного Жени Белоусова, и многие давно знакомые дамы уже не проявляют ко мне столь привычного мне искреннего и интенсивного интереса!

Все-таки, думаю я, амплуа потенциального любимца всех женщин сразу имеет при себе некоторые преимущества! И почему, пока построишь какие-нибудь новые узы, половина прежних почему-то расстраиваются сами собой?

Я говорю тоже писателю Дубичеву:

- Ну как они не понимают! Ведь это ж не я в моих опусах фигурирую, это же мой, что называется, ЛИРИЧЕСКИЙ ПЕРСОНАЖ!!

А Дубичев смеется в ответ:

- Вот так же и Солженицын, – говорит Дубичев, – перед Ждановым каялся: я – это не я, а мое ВТОРОЕ Я, а его все равно не послушали, взяли, да и выслали за рубеж!

И мне неохота с Дубичевым бодаться. Потому что Дубичев – самый мой непосредственный начальник. Сидит-посиживает себе на государственной службе, весь день играет в “DOOM” и попеременно покуривает то трубку, то сигару. Потому что наполовину он – еще писатель Гемингвей, а на другую – уже Мистер-Твистер, ВЛАДЕЛЕЦ ЗАВОДОВ, ГАЗЕТ, ПАРОХОДОВ и ДОВЕРЕННОЕ ЛИЦО депутата Госдумы Зяблицева Е. Г. Или, не знаю, как всякий писатель, очками и бородой он не на Гемингвея, а на писателя Чехова старается походить.

Переселившийся в Москву Курицын похож бакенбардами на Пушкина; Арсений Сергеев – на Доктора Айболита (а без бороды – на профессора Плейшнера); Челиков своим “Добрый день!” – на профессора Капицу, доцент по фамилии Сизый – на Richard`a Ger`а; Анашкин – на Freddie Mercury; Верников – на Al Pacino; я – на своего отца; а Инна – головой – на яичко.

На Пасху Инна отправилась к своим родителям в Каменск-Уральский и привезла мне оттуда два крашеных яичка. Вышла с этими яичками из электрички посреди города на станции Первомайской, в двух шагах от моего дома, колокола динь-дон на бывшем краеведческом музее долдонят, а меня-то дома и нет.

Подождала безрезультатно с полчасика, да и пошла до часа назначенного попить кофе в кафе Дома Кино. И попала там в лапы тамошних поклонников, забыв о приличиях, беззастенчиво навешал забредшим заблудшим представительницам прекрасного полу на уши лапшу, пользуясь их непредсказуемой непосредственностью. Сюжет из рубрики ИХ НРАВЫ, как говорится.

И лапши ей на уши навешали по полной программе. Ах, какая вы глазастая и губастая, и совершенно необыкновенная вся, и словно бы изнутри светитесь! (Было это когда-то давно, до того еще, кажется, примечательного приключения, когда я ее к швейцарскому квартету приревновал.)

Наконец настал час прощанья.

- Мне пора уходить… – привставши уже, пытается пролепетать моя припозднившаяся привязанность.

- Ну как же так! – перебивают ее безымянные пока разбиватели девичьих сердец. – Стоит только повстречать самую распрекрасную незнакомку, как ей прямо-таки сию минуту смыться необходимо из-под нашего носа! – И кофе ей в бокал подливают. – И наверняка не к простому ДЕЯТЕЛЮ ИСКУССТВА, как все мы здесь, вместе взятые, собрались, – говорят, – уходите, а к какому-нибудь ЧЕРНОЖОПОМУ, пардон, ЧЕЧЕНЦУ НА “МЕРСЕДЕСЕ”! Вот что обидно!!

- Вовсе нет, – осторожно оправдывается Инна, – не стоит беспокоиться на мой счет… И не к чеченцу на “Мерседесе”, а к простому БЕЗВЕСТНОМУ ХУДОЖНИКУ. Такому же как вы все, вместе взятые!..

Чем, в свою очередь, только подливает им масла в огонь.

- Какой-такой художник?! – допытываются у нее. – Мы всех этих тварей знаем, как облупленных! Говори, – говорят, – фамилию! И сейчас мы выведем его, что называется, на чистую воду!! Ату-ату его, алле-гоп!!!

Ну она и назвала мою фамилию.

Желая послушать, что про меня в народе говорят.

Что последовало за этаким подвигом разведчицы, я до поры, до времени и не подозревал, и вас потому оставлю в полном неведении, а только Инна за всеми этими оправданиями ко мне опоздала, и мы с ней немного отчего-то повздорили.

Оттого и повздорили, что она опоздала.

Потом уже я понять пытался: а почему, собственно, я почувствовал себя сегодня самым разнесчастным на земле человеком-то?

Ну опоздала она отчего-то, так что с того?

Ведь привезла ж Инна из родительского дома два крашенных луком яичка ради того только, чтобы со мной в стукании состязаться – у кого вперед оное треснет. Говорит мне, вылупив глазки:

- ХРИСТОС ВОСКРЕСЕ! Что нужно отвечать?

А я говорю:

- А я – АНТИКЛЕРИКАЛ!

Метки:

New posts: