Защитные секции Люка Тюйманса

У бельгийца Люка Тюйманса настроение еще хуже. Это художник, обладающий обманчивой простотой и тяжелым сарказмом. Он стал известен, когда Ян Хойт пригласил его участвовать в Документе-7 1982 г. в Касселе, и с тех пор широко обсуждается. Аура отстраненной индифферентности как бы витает над всеми его работами, будь они посвящены Холокосту («Газовая камера», 1986), педофилии («Жестокое обращение с ребенком», 1989), этническим чисткам или таким банальным предметам, как бутылки с моющей жидкостью, абажуры и перчатки. Знаковым художником конца тысячелетия Тюйманса сделало именно последовательное обращение к образу газовой камеры и лампы на письменном столе — вроде бы вечная тема банальности зла. Однако на более глубоком уровне анализа сложность репрезентативного кода его картин вынуждает признать определенного рода невозможность, историческую неуместность самой практики живописи. Это впечатление подтверждается обычаем Тюйманса делать предварительный набросок на бумаге, акварелью или гуашью, а затем увеличивать его до размера опять-таки небольшого полотна, сохраняя при этом всю блеклость и небрежность маленького наброска. По сути дела, характерные для Тюйманса ядовито-зеленые, лишенные глубины, бледно-голубые и розовые цвета на всех уровнях настаивают на своей неаутентичности: мы видим не самоценное изображение, а его выбеленный, выгоревший симулякр, видим как бы с экрана плохого телевизора или против света. Конечно, у Тюйманса имеются свои личные пристрастия — культ фламандской национальной самобытности, европейский Холокост, сцены насилия. В недавнем цикле, посвященном бесчеловечности бельгийской колонизации Конго, Тюйманс пишет портрет Патриса Лумумбы, первого свободно избранного лидера независимой Республики Конго, убийство которого в 1961 г., инспирированное ЦРУ и ООН, все еще вызывает споры.

Как раз когда он работал над этим портретом, в Лондоне прошла выставка, вполне в духе миллениума озаглавленная «Апокалипсис», на которой было показано еще несколько полотен Тюйманса. Мертвая женщина в очках с оранжевыми стеклами, бородатый мужчина, майский шест, косметические изделия, защитные секции УЗС 1, рентгеновский снимок позвоночника — не объединенные общей идеей, эти изображения выступали как некое приближение к внутреннему масштабу и фактуре живописи, что перемещало их в регистр, требующий рассмотрения взглядом и бесстрастным, и бесстыдным. Эти выбеленные, нереальные картины бросают вызов нашему представлению о том, как изображения творятся и как они выживают в том мире, где посредником — кинематограф, словно бы говорят о том, что за множеством фото- и киносвидетельств «подлинности» кроются страхи и зловещие тайны.

 

Бpэндoн Tейлoр

Комментарии запрещены.