Собственное искусства

Если мы в самом деле хотим или, точнее, должны утвердить произведение искусства в качестве внутримирного бытующего, мы заведомо распространяем это утверждение на само произведение; но как раз этого эстетика не делает в силу своего вынужденного трансцендентализма. Поэтому все оперирование с собственным произведения искусства как с внутримирным бытующим скрывают под маской серьезности происходящего кривую иронию эстетики: здесь обменивают золотые знаки боевого отличия индейцев на бесполезные европейские побрякушки.

Собственное искусства не собственно миру; а если это и не так, то эстетика уже в самом месте собственного основания не позволяет ничего сказать здесь ни за, ни против; она берет собственное мира и собственное искусства на свою совесть. Поэтому мы вынуждены далее в том, что касается собственного произведения искусства употреблять графему (не)собственное, где (не) указывает не на отрицание, но на проблематичность установления права собственности, фактически же: на его неустановимость.

Природа нам показывает свою целесообразность лишь по аналогии нашему внутримирному бытующему; поэтому созерцание целесообразности в природе — прекрасное — по сути не является проблематичным и означает всего-навсего распространение аналогии внутримирного бытующего на то, что являет нам себя как не находящееся во внутримирном пребывании, распространение в игровой форме, где игра касается всех сторон деятельности, включая дрессировку собак. Мир здесь растет легко и играючи, но цена этой легкости — некасательство ни собственного мира, ни собственного произведения искусства. Когда же мы касаемся одного из двух (что происходит в теме возвышенного), то встает радикальный онтологический вопрос сразу о двоих.

Какое собственное мира может изобразить (не)собственное произведения искусства там, где мы не касаемся ни того ни другого? Этот же вопрос, в другой формулировке, спрашивает: если мы говорим, что собственное мира изображается в произведении искусства, то как это возможно, если мы заведомо имеем дело лишь с (не)собственным искусства?

Можно смело признать, что собственное мира изображает себя в произведении искусства, но несобственным для искусства способом, не касаясь в этом изображении (не)собственного для произведения. Мир кажет себя лишь через пределы до и пределы после: дно мира и его поверхность. В том, что изображаются лишь пределы — не рок и не судьба искусства, отнюдь. Дело скорее в том, что поле эстетики принципиально не дает произведению искусства сказать собственное. Ситуация чрезвычайно рисковая: будучи данным к высказыванию, собственное искусства может явить собственное мира; это счастливое для политического установления событие. Но может быть и иное; может быть так, что будучи явленным во внутримирном пребывании, собственное произведения искусства окажется совсем немирным. А поскольку место такой явленности конституировано как являющее собственное мира в его (мнимой) тождественности с произведением искусства, тогда окажется что собственное мира немирно. Эта проблема выходит далеко за ведение эстетики, и подобная явленность уже не сможет быть тогда политически репрессирована. Во избежание угадываний, эстетика трансцендентально — т.е. необходимым и независимым от самого произведения искусства от самого начала и до самого конца образом — определяет в место изображения не собственное искусства, но его (не)собственное. Таким образом, она сосредотачивает на своем внутримирном поле ту немирную раздвоенность, которая должна справляться с (не)собственным произведения ценой внутримирного омирщения его в произведение вообще, где вообще обще бытованию в мире. Но это раздваивание

осуществляется вновь и вновь; эта шизофрения эстетического поля неизлечима трансцендентализмом. Здесь — средоточие двух насилий: насилие кажущегося предметного возвышенного над должным собственным внутримирному пребыванию возвышенным и насилие долженствования политического установления в сокрытии (не)собственного произведения искусства через изображение его в виде собственного мира.

Из книги “Мифы этого мира”, 2008

Комментарии запрещены.