Преступление против специфичности

В связи с аргументом двух цветов с удивлением констатируешь, что препятствие па пути к этой идеальной специфичности, которое мы можем назвать простейшим преступлением против специфичности, состоит в обыкновенном соотнесении частей, пусть и абстрактных. Ибо всякое соотнесение, сколь угодно простое, уже будет двойным и двуличным, предоставляя в то же время подступ к той самой простоте произведения (singleness — это слово обозначает еще и честность), притязания которой оспаривает Джадд. Тут мы сталкиваемся со вторым фундаментальным требованием, выдвигаемым, как кажется, художниками-минималистами: устранить всякую деталировку и представить объекты, понятые как неделимые, нерасторжимые тотальности. «Целостности без частей», объекты, характеризуемые в связи с этим как «несоотносительные». Роберт Моррис настаивал на том факте, что произведение дает своего рода Gestalt, автономную специфическую, мгновенно воспринимаемую форму. Вот как он переформулировал свою хвалу «простым объемам, создающим интенсивные ощущения гештальта»: «Их части так сплочены, что они оказывают максимальное сопротивление всякому раздельному восприятию».

Что же касается Дональда Джадда, настойчиво повторяющего свою критику всякой живописи, даже модернистской («в конечном счете картина Ньюмена не более проста, чем картина Сезанна»), то он взывает к «вещи, принимаемой как целое», наделенной «качеством, [также] принимаемым как целое» (the thing as a whole, its quality as a whole, is what is interesting), и наконец утверждает, что «самые значительные вещи изолированы (alone), и они более интенсивны, более ясны и более сильны», чем все прочие. Сильное произведение, по Джадду, не должно содержать «ни нейтральных или умеренных зон и частей, ни связок или переходных зон»; сильное произведение не должно быть скомпонованным; поместить нечто в одном углу картины или скульптуры и «уравновесить» это чем-то в другом углу — вот в чем состоит, по Джадду, неспособность создать специфический объект; «серьезная проблема в том, – говорит он, – чтобы сохранить смысл целого».

Упраздняя деталь — и даже всякую композиционную или соотносительную «часть», — художники в конечном итоге предлагают объекты предельно простых, как правило, симметричных форм, объекты, сведенные к «минимальной» форме гештальта, мгновенно и всецело узнаваемого. Объекты, сведенные к одной лишь формальности своей формы, к одной лишь видимости своей видимой конфигурации, преподносимой без всякой тайны, в виде линии и плоскости, поверхности и объема, «о Так что же, мы оказались в абсолютно новой и радикальной области эстетики тавтологии? Кажется, что да, когда читаешь знаменитый ответ Фрэнка Стеллы -живописца, которому принадлежит честь создателя единственных «специфических» картин в эти годы, известной серии полос (1958-1965), – на вопрос, поставленный Брюсом Глейзером.

Ж. Диди-Юберман

Комментарии запрещены.