Матрас на диван был бы лучше пожалуй

Успех у журналистов ни в коей мере не равняется успеху у искусствоведов. Собственная работа Дэмиана Хёрста «Физическая невозможность смерти с точки зрения живого человека» (1991) быстро обрела дурную славу, поскольку представляла собой простой и прочный резервуар, в котором плавала в формалине освежеванная тигровая акула. Засим последовали расчлененные коровы, также в формалине, так что можно было подробно разглядеть органы и скелет. Критики заговорили о том, что Хёрст одержим идеями смерти, природы, насилия, — но их ничуть не коробило то, как цинически-отстраненно обращается он с тушами животных. Защищая его, они апеллировали к старым традициям анимализма. Мало-помалу все более популярный и вечно обвиняемый в неискренности, Хёрст сделался символом свободного поведения и безрассудной экстравагантности: его основные «темы» доминируют в творчестве художников его поколения и угрожают закоснеть в догму по мере того, как тысячелетие набирает ход.

По существу говоря, критики сами теперь в недоумении, как реагировать на то приоритетное место, которое заняли в современном искусстве насилие, уродство и, разумеется, секс. Хотя «запредельное» по-прежнему остается игрищем таблоидной прессы (обычно крайне правого крыла), лучшие художники этого поколения искусно играют с условностями инсценировки и восприятия, в полной мере осознавая традиционный (и в основном пустой) конфликт между «содержанием» и «формой». Речь сейчас о работах братьев Чепменов, выдвинутых на соискание Премии Тернера 2003 г., — ежегодного лондонского чествования молодых и скандально знаменитых. В одном зале располагались «Секс», ярко забрызганный кровью ассортимент гниющих скелетов а-ля Гойя, и «Смерть-1» — бронзовая имитация неповоротливых пластиковых кукол, некоторым образом спаренных на матрасе, который лежит на полу. Хотя в общем-то матрас на диван здесь выглядел бы куда более уместно. Казалось бы, Чепмены опять зашли на территорию таблоидного братства, а между тем они предложили зрителю возможность выработать для себя позицию где-то между похотью и любопытством, между желанием подойти поближе и рассмотреть получше и цивилизованным самоограничением и, наконец, возможность добиться почти невозможного равновесия, стимулируемого самой скульптурой, ее техническими приемами и изобразительным решением. При этом посвященные могли вспомнить старый скандал, вызванный куда более философским экспериментом Карла Андре, когда тот разложил по полу огнеупорные кирпичи.

Бpэндoн Tейлoр

Комментарии запрещены.