Изготовление макетов и инсталляции Адеагбо

Хоть Кингелез и хвалится, как дитя, своей архитектурной «славой и международной репутацией высокоталантливого художника», проекты его в рамки западной эстетики вписываются с трудом. Мы отдаем должное искусной инверсии отношений горожанина к несбывшейся утопии, которую художник представляет как улучшенное издание современного города, причем в масштабе, какой в последние годы мало кому из западных архитекторов — за исключением, может быть, Вентури для Лас-Вегаса или Кулхааса для Нью-Йорка — привиделся хотя бы в мечтах. И все-таки нельзя не признать, что Кингелез ориентируется на местный контекст и традиционную модель темпоральности, которая западным нормам прогресса и отставания, нового и старого, реального и воображаемого пока неподвластна.

То, что такие эстетические пары попросту не интересны современному африканскому (или азиатскому, или южноамериканскому) художнику, Документа-11 продемонстрировала в лице оригинального — а по западным меркам и эксцентричного — художника Жоржа Адеагбо, в семидесятых изучавшего право и бизнес во Франции, пока известие о смерти отца не заставило его вернуться в Бенин, в родную деревню Котону, и стать главой семьи. Отказавшись от этой роли, он принялся создавать инсталляции у себя в спальне, потом во дворе и делал это в высшей степени герметичным и загадочным способом: «Для меня единственный способ общения с семьей — это короткие записочки, которые я кладу на землю рядом с предметами, найденными во время прогулки. Каждое утро я хожу к лагуне… что-нибудь нахожу, приношу домой, затем пишу записку о том, какие чувства этот предмет во мне пробуждает, кладу записку рядом с предметом и смотрю, как люди реагируют… Только и нужно, что положить на землю предмет — и идеи идут потоком. Так я работаю каждый день, занимаюсь изготовлением макетов даже когда жара. И каждый вечер я прибираю все в одно место». «Я не художник, я не создаю искусство, — протестует Адеагбо. — Я просто вестник». И тут же, видимо себе противореча: «Искусство — это то, что ты говоришь людям, не раздражая их». Обычно инсталляции Адеагбо начинаются с симметрической расстановки на полу и постепенно расползаются дальше. Как-то их случайно увидел француз-искусствовед, и с тех пор они кочуют по международным выставкам. Для Касселя Адеагбо сделал инсталляцию «Исследователь и исследователи лицом к лицу с историей исследования… Театр мира», где, отказавшись от строгой симметрии, демонстрирует небывалый подбор разнообразно обретенных и сочиненных текстов и изображений согласно заглавию, и это ненарративное, как бы научное представление предварительного материала, никак не укладывается в «контент» или «тему», а каким-то поразительно сложным образом напластовывает историю Африки и стран Запада. Чутко прислушиваясь к случайному, обрывочному и несвязному, к критике западных систем просвещения, Адеагбо благодаря счастливому стечению обстоятельств ухитрился занять в западном искусстве свое особое место, и, игнорируя историческую конкретику, наслаждается своей избыточной несхожестью с жанрами западной инсталляции.

 

Мешая самоиронию с фантазиями. Кингелез говорит: «Город Кимбевилль действует как механизм развития, потому что обладает мириадами достоинств, касающихся какзданий, так и различных элементов четко проработанного ландшафта, которые вопиют о том, зачем он создан. Его творец, художник Кингелез, человек высоких моральных свойств, выполнит свои обещания касательно этого произведения искусства, которое будет сопровождать его в XXI век. Кимбевилль — реальный город, дай только время, и он воплотится в действительность; это не выдумка модных архитекторов, обреченная остаться макетом».

Бpэндoн Tейлoр

Комментарии запрещены.