Гонсалес-Торрес умел обрезать фотографию

Подход, избранный кубинцем Феликсом Гонсалес-Торресом, был формально совершенно иным. В 1983 г. он посещал знаменитую Независимую учебную программу при Музее Уитни, затем присоединился к членам группы «Материал» и выставлялся с ними в конце 80-х и начале 90-х. Верный духу теоретической ухищренности, свойственной студентам Уитни, Гонсалес-Торрес создал несколько вполне самостоятельных произведений, не потрудившись придать им вид внятного целого. Там были текстовые куски, световые лучи в духе Дэна Флавина, фотографии и стопки бумаги с типографски напечатанной фразой — все это выставлено в галерее безо всякой претензии на прочность и даже окончательность формы, и нередко главным художественным навыком становилось умение качественно обрезать фотографию. Последнее — стопку бумаги — Гонсалес-Торрес истолковывал как метафору хрупкости человеческой жизни: как раз в это время умирал от СПИДа его любовник. Зрителей просили снять верхний лист бумаги, так что со временем стопка — поэтический образ — исчезала. «Я хотел сделать что-то, что исчезло бы безвозвратно, — сказал Гонсалес-Торрес. — Тут еще есть мотив некоторой угрозы художественному рынку, и еще, в какой-то степени, мотив щедрости… Фрейд говорил, что мы озвучиваем наши страхи, чтобы справиться с ними… так что это решение сделать не статичную, монолитную скульптуру, а нечто исчезающее, изменчивое, непрочное и ломкое — это попытка выкрикнуть мой страх, страх тех дней, когда день за днем я видел, как на глазах пропадает мой Росс». Художник и сам понимал, что по приему эти пачки бумаги суть повтор минимализма: в высшей степени формалистское искусство вернулось, обогащенное новыми смыслами. До своей смерти от СПИДа в 1996 г. Гонсалес-Торрес оставался деятельным представителем новой политической, расовой и тендерной оппозиции в художественном мире, дотоле возглавляемом только безукоризненно каноническими фигурами.

В период нью-йоркских тендерных войн минимализм с его теоретической застылостью и формальной чистотой стал для некоторых заманчивой мишенью. К примеру, в своей серии «Экстаз» Эйми Моргана (урожденная Рэнкин), как бы подражая Джадду, представила ряды настенных ящиков со смотровым отверстием в них, через которые можно было наблюдать в высшей степени чувственно-эротические сцены перверсии, обладания, печали, секса, страха, удушения, привлекательности, блаженства и ярости. Протестуя против маскулинной теории и в то же время пытаясь найти себе место поблизости, позиционироваться относительно нее, Моргана заметила, что, «похоже, система логики, которая моделирует наш мыслительный процесс, износилась». «Порой дискурс здорово меня возбуждает, и я не отказываю себе в этом удовольствии, — слегка похулиганить, — писала она. — А порой я и сама не прочь его оттрахать. Дискурс — это, знаете, нечто вроде фаллопротеза на ремнях».

Бpэндoн Tейлoр

Комментарии запрещены.