Ученик Йозефа Бойса

Ученик Йозефа Бойса дюссельдорфец Ими Кнёбель в конце 60-х от дадаистских абстракций пришел к изготовлению инсталляций из дешевых деревянных панелей, которые он красил (часто с обратной стороны), складывал в штабеля или располагал по полу и стенам, в зависимости от предоставленного ему помещения. Некоторые работы Кнёбеля отражают его детские впечатления: в середине 80-х это была серия треугольных фанерных плит, навеянная ему воспоминаниями об окне, через которое он пятилетним мальчиком смотрел, как пылает Дрезден. Инсталляция 1980 г., выполненная для Гентского музея и впоследствии установленная еще в нескольких галереях, в такой степени сочетает в своей организации порядок, хаос, геометрию и непринужденность, что почти умудряется создать впечатление полноты и завершен­ности. Хранение, собирательство, почтение к основоположникам модернизма и отказ от декларативности — вот что характеризует творчество Кнёбеля. «Бойс показал Кнёбелю, как освободить беспредметность от дизайна», — писал один из критиков в посвященном ему эссе 1987 г. «Выглядеть как искусство — это только полдела».

С тем же отчаянием подходя к вопросам, касающимся социальной функции живописи (и особенно едко осмеивая творчество Отто Дикса), Элен противопоставлял себя еще и Хансу Хааке и Луизе Лоулер (если назвать только немногих), находя их интерес к таким темам, как стоимость, рынок, собственность, слишком приземленным, «сутяжническим». Искусство нельзя так политизировать, настаивал он: «Я, к примеру, стараюсь внедрить в сознание зрителя такие образы, как "бардак", "дерьмо", "не в фокусе" или "туфта". Моя цель — увидеть, что в голове у зрителя торчит слово "бардак", и он ничего не может с этим поделать». Условные и безгласные, его работы говорят о неуверенности, выраженной масштабно и притягательно. Именно неуверенность, откровенно пронизывающая все живописное пространство полотна, делает его не просто манифестацией нигилизма, но и художественным явлением. Между тем Мартин Киппенбергер, коллега Элена из Гамбурга, делал скульптуры и инсталляции, писал роман, коллекционировал чужие картины, владел баром. Он в некотором роде был фигура публичная, затейник, что заставляло его участвовать в выставках, преподавать, проповедовать, давать интервью, и, даже нарушая условности авангардной культуры, тем паче быть ее обязательной составной. «Я не такой художник, "как полагается", и не такой скульптор, "как полагается", — говорил он. — Я просто смотрю на все это со стороны и иногда вмешиваюсь, как умею, пытаюсь внести свой вклад».

Бpэндoн Tейлoр

Комментарии запрещены.